Фото осень рисунки: Рисунки осени для срисовки (40 фото) • Прикольные картинки и позитив

Содержание

Картинки осень рисунок — 77 фото

Рисунок осень



Осенние мотивы рисунки





Рисунок осень


Девочка осень картинки


Сказочная осень



Осеннее дерево живопись




Пейзаж осени


Пейзаж акварелью осень



Художник Graham Gercken пейзажи



Рисование осень





Краски осени рисунок


Живопись в оранжевых тонах


Осень акварель






Афремов парк поздняя осень


Афремов осенний марафон




Листья живопись


Пейзаж красками




Фотоконкурс «осенние зарисовки»


Красавица осень для детей



Картина осень



Осенний пейзаж акварелью


Сказочная осень







Рисунок на тему осень карандашом


Рисунки на осеннюю тему


Конкурс рисунков



Пейзаж осени







Евгений Геркен


Осенняя аллея гуашью


Осень мультяшная






Детский рисунок осень


Осенние рисунки



Осенний пейзаж в садик





Рисунки осени карандашом лёгкие


Рисунок осень



Картина осенняя пора

Поздняя осень красивый рисунок. Красивая осень: фото

Подходит к концу одно из самых красивых времен года. Это сезон урожаев, великих миграций и красивых листопадов. В сегодняшнем выпуске собраны последние со всего мира.

1. Миграция гусей. Кстати, горные гуси — одни из самых высоко летающих птиц. Зафиксирован случай полёта горных гусей на высоте 10 175 м. В высоте гуси уступают только грифовым птицам. (Фото Paul Ellis):



3. Отражения. (Фото Brian Snyder | Reuters):




6. Листья и корни, Мюнхен, Германия, 19 октября 2015. Зимой в почве очень мало воды для деревьев, и они сбрасывают листья. (Фото Matthias Schrader):



8. Осень — сезон урожаев и фестивалей. Взять хотя бы , который прошел в Калифорнии 12 октября. (Фото Josh Edelson):


9. Олень во время ежегодного гона в Ричмонд-парке, Лондон. (Фото Toby Melville | Reuters):


10. (Фото Alan Taylor):


11. Виды журавлей, размножающиеся на севере, в зимнее время мигрируют на дальние расстояния на юг, остальные ведут оседлый образ жизни. Летят на высоте 900-1 500 м над землёй, при этом стараются использовать восходящие потоки тёплого воздуха, и только в случае неблагоприятного направления ветра выстраиваются клином. Также во время сезонной миграции имеют одну или две постоянные остановки на несколько недель для передышки. (Фото Ralf Hirschberger):



13. Очень и старый папоротник в Ричмонд-парке, Лондон. (Фото Toby Melville | Reuters):


14. Одинокий лебедь на озере Хопфензее, Германия. (Фото Karl-Josef Hildenbrand):


15. Разноцветная листва на стене здания в Англии. (Фото Stefan Wermuth | Reuters):


16. Олени пасутся на осеннем лугу. (Фото Matt Cardy):


17. (Фото Alan Taylor):


18. Кое-где зима уже наступает вовсю. Ла-Шо-де-Фон, Швейцария, 16 октября 2015. (Фото Denis Balibouse | Reuters):


19. Снегопад недалеко от Франкфурта-на-Майне, Германия, 15 октября 2015. (Фото Frank Rumpenhorst):


20. Загадочный осенний лес. (Фото Patrick Pleul).

Когда под ногами шуршат желтые листья, прохладный ветерок треплет волосы и на кустах дозревает малина, это означает одно — наступила осень. Да, солнышко еще припекает по — летнему, пытается отдать прохожим нерастраченное тепло, по небу вальяжно плывут облака, но воздух пахнет иначе, как бы напоминая от том, что вступил во владения сентябрь.


Среди зеленой травы можно заприметить первых посланников осени — это красная, бардовая, позолоченная листва. Именно в эти мгновения можно сделать красивые фото осени и на долгую память оставить себе кусочек этой сказочной поры.


А вскорости осыплется все кроны деревьев и землю укроет огромный, яркий ковер ручной работы, который соткала сама природа. Все дорожки, тропинка, улочки будут вымощены разноцветным узором, по которому станут бродить прохожие и тихонечко шуршать ногами.


Внимательно присмотревшись, можно заметить, что красивая осень дарит нам несравнимые ни с чем пейзажи, закаты и рассветы. Она прекрасна, когда идет сильный дождь, когда появляется первый мороз и снежок меховой шапкой ложится на рябину, когда соседская собака тыкает носом в штанину, чтобы согреться, когда воробьи, уже оперившиеся, дерутся за коку свежего хлеба.


Взглянув на небо можно заметить птиц, они улетают зимовать, собравшись в дружные стайки и курлыча на всю округу, как бы говоря «до свидания». Они скроются из виду, а люди еще долго будут слышать их веселый щебет и неутихающий гомон.


Когда на землю польет дождь, не стоит прятаться в уютных квартирах, в эти прекрасные моменты могут получиться красивые фото осени. Тогда, когда в лужах плавает опавший виноград, желудь и упавший лист со старого клена. А если повезет, то можно запечатлеть лучик солнца, игриво выглядывающий из — за серых туч. Он намекает, что скоро еще потеплеет и наступит бабье лето.


Утром небо, на удивление, прозрачное, сильный ветер разогнал тучи, на улице дозревают ягоды, это работа красивой осени, она не скупиться на краски, щедро разрисовывая каждый уголок.


Самые крупные ягодки привлекают внимание не улетевших птиц, а еще небольших зверьков. Они бережно собирают дары природы и волокут к себе в норку, делают запасы на зиму.


Воздух пахнет как — то по — особенному, витают ароматы скошенной травки, спелых яблок, подогретых на солнце, а еще немного отдает прелым мхом, его уже успел намочить дождь.


Воспроизвести в памяти столь прекрасную пору помогут изображения, где на мгновение сохранились красивые фото осени. Даже с глянцевой бумаги веет теплый ветерок и соблазнительно переливается малина, так и хочется откусить кусочек.

А как потешно смотрятся надоедливые букашки, летом они так быстро бегают, что их сложно догнать, а осенью начинают впадать в спячку и становятся медлительными, неповоротливыми. Тут — то и можно сделать кадр на память.

Прежде чем совсем станет холодно, и краски поблекнут, придет бабье лето, и красивая осень вновь раскроется во всей своей роскоши и богатстве. Главное, успеть поймать мгновенье, пока светит солнышко, и цветут цветы. А зимой, сидя в кресле с чашкой чая, будет возможность вспоминать осень и любоваться ее изображениями.

Также смотрите: гифки: осень .

Осень – замечательная пора, которая воспета во множестве произведений знаменитых поэтов и прозаиков, конечно же, она изображена в творениях художников и живописцев. Наша подборка замечательных картинок порадует изобилием красок не только детей, но и многих взрослых, ведь в каждой из них можно найти нечто особенное, то, что даст повод для размышления и умиротворения.

Золотая пора – это не только опавшие желтые листья, но и еще теплые лучи солнца, согревающие душу. Читая статусы про осень, можно наполнится душевным теплом, почувствовать настоящий релакс, ведь именно в эту пору года по настоящему ощущается радость жизни. Оригинальные высказывания можно использовать как статусы про осень, в них имеется скрытый смысл, мотивирующий мыслить позитивно, встречая новый день независимо от того, какая погода стоит за окном.


Для того чтобы любоваться красотой природы в дождливый день, можно выставить фото или прикольные картинки на рабочий стол монитора. Фоновое изображение, а также статусы про осень будет радовать глаз, поднимать настроение.

Прикольные картинки на осеннюю тему несут романтический настрой, ведь эта золотая пора для любви и завязывания новых отношений. Статусы про осень и любовь связаны тонкой нитью, от них веет неким теплом и ностальгией.

Особенно красива ранняя осенняя пора, когда природа только начинает готовиться к смене погоды. Красотой золотого сада можно наслаждаться очень долго. Подбирать картинки на телефон «Осень в красках», а также на рабочий стол вы сможете на нашем сайте. Большое разнообразие изображений позволит отобрать самые красивые, прикольные, где запечатлена природа во всей своей красе.


Удачно подобранные статусы про осень помогут передать ваше настроение, переживания. Выбирать для этой цели можно известных людей, в них улавливается сравнение человеческих отношений с тем, как меняется сама природа. И на самом деле, можно заметить, что страсть плавно между влюбленными, сравнимая с жарким, знойным летом, скоро переходит в теплую осень – меланхоличный, спокойный период жизни. Именно в этот промежуток удается сполна насладиться друг другом.


Красивые осенние фото и статусы про осень довольно трудно представить без детей, они так гармонично смотрятся среди золотой листвы или сада. На фоне детского изображения можно разместить красивые высказывания известных прозаиков. Стоит отметить, что фото детей на багряной листве можно сравнить с духовным богатством. Ведь для счастья нам нужно совсем немного, об этом говорят уникальные статусы про осень.

Что может быть прекраснее заливистого детского смеха? Именно в этот момент можно ощутить полную душевную гармонию. Так почему же не разместить тематическую картинку на рабочий стол? Благодаря этому можно ощутить полноту детского счастья.

Мы предлагаем вам подобрать прикольные статусы про осень на фоне изображения осеннего пейзажа или же сада. Сформируйте целый коллаж разнообразных фото, а потом установить на рабочий стол. Просматривая высказывания, читая статусы про осень, созерцая изображение сада в эту пору можно быстро поднять настроение не только себе, но и близким.

Совсем скоро теплые жаркие деньки сменять на дождливые, ветряные дни, которые дарят нам возможность погрузиться в собственные мысли, подводя определенны итог года. Смена поры года – это лишь временное событие, которое по-своему красиво, уникально. Для детей осенняя пора – время веселиться и радоваться, это отличный повод взрослым ощутить все краски жизни, осознать насколько красива природа. Созерцание искреннего детского веселья никого не оставит равнодушным.

Фото того, как скоро сменяются поры года, и меняется погода позволяет нам провести аналогию с человеческой жизнью. Ведь на протяжении всей жизни бывают разные периоды, каждый из них очень скоро переходит один в один, но все же теплых дней больше, чем холодных.

Поздняя осень, ноябрь.
Деревья в лесу на фото выглядят как на картине художника, написанной маслом.

Вот и наступила поздняя осень, ноябрь.

Как и многие люди в это время, я тоже реагирую на ритмы Природы. Меня обволакивает меланхолия, печаль, лень …

Листал недавно сайт одного фотографа. В тексте к серии осенних фотографий господствовала мысль «Осенью мы понимаем бессмысленность нашего существования».

А тут еще неприятности на работе. Одним словом, тоска.

В медицине это называется «сезонная депрессия».

Но мы не будем опускать руки. Мы знаем верное средство.

Поздней осенью в ноябре в жизни деревьев в лесу происходит важное событие. Они сбрасывают листву и обнажаются.

И вместе с деревьями обнажается вся Сущность Мира.

Только глубокой осенью можно понять вещи, до которых трудно додуматься в любое иное время года.

На границе леса и болота растут деревья черной ольхи, березы, ели.

Начинается мрачное болото.

Спасает только то, что болото в этом году высохло и замерзло. А главное, через болото идет дорога-гать.

А так болото совершенно непролазное.

Я иду и рассматриваю по сторонам деревья.

Не все березы одинаковы белые. Вот эти, например, особо белоствольные.

А этим деревьям березы не повезло. Под ледяной дождь попали, полегли.

.

Вид сломанных деревьев заставляет задуматься.

Вот дерево березы на болоте, вывороченное бурей с корнем.

Можно ли задать вопрос, что жизнь этого дерева была лишена смысла?

Совершенно очевидно, что бессмысленна сама постановка вопроса.

Казалось бы, все деревья в лесу случайно появились на свет и судьба их совершенно случайна.

Но эта кажущая случайность на самом деле есть проявление Вечного Кругооборота Жизни.

Вывороченная береза ведь не появилась ниоткуда и никуда не исчезнет.

Элементы березы превратятся в мох, лишайники, новые деревья.

Я внезапно замечаю, как красиво и торжественно стареют и умирают деревья.

Ведь у деревьев нет кладбища.

Упавшие деревья еще долго лежат потом на земле.

Раньше лесники тщательно убирали лес от от неживых деревьев.

Но современная лесоводческая наука доказала, что это совершенно неправильно. Лес, очищенный от мертвых деревьев в итоге хиреет и заболевает.

Оказалось, что сухостой и упавшие деревья необходимы лесу.

Один из признанных авторитетов лесной науки канадский ученый Херб Хаммонд подчеркивает:
«Если лес предназначен выполнять свойственные ему функции, то он должен состоять как из живых, так и из погибших деревьев.
Мертвые деревья фактически являются самостоятельными сообществами, живущими во взаимно полезных отношениях с крохотными организмами лесной экосистемы. Благодаря мощной корневой системе, деревья имеют необычную способность стоять прямо на протяжении веков даже после того, как погибнут. Стоящие мертвые деревья, называемые сухостоем, служат местом для проживания птиц, устраивающих свои гнезда в дуплах и впадинах деревьев, и летучих мышей, помогающих контролировать популяции насекомых.
Когда сухостой, наконец, становится валежом, его полезность для лесного сообщества не заканчивается, а еще более увеличивается. Упавшие деревья являются почвой будущего. Жуки, живущие под корой дерева, древесные сверлильщики и грибы захватывают дерево, принося с собой азотфиксирующие бактерии. Подобно гигантской губке, гниющая древесина поглощает воду, медленно отдавая затем влагу и питательные вещества лесу. Даже в маленьком водосборном бассейне миллиарды тонн разлагающейся древесины являются очистителями воды».

Воистину Мертвые деревья есть источник Жизни.

Я начинаю смотреть на мир другими глазами.

Ведь деревья как и люди — Живые Существа.

Деревья тоже обладают душой, по своему общаются друг с другом, печалятся и веселятся. Живут и умирают.

Чем я лучше любого из этих деревьев в лесу?

До меня просто и ясно доходит, что такое Вечность и Бессмертие.

Мне не надо сложных и абстрактных идей.

Я вижу то, что я вижу.

Глубокая радость, смирение перед всеми неприятностями на свете охватывает меня.

Мятежный грех гордыни вымывается и растворяется в лесу.

Красота леса и его деревьев поздней осенью в ноябре очаровывает.

Вот сосны. Под ними изумрудный ковер из брусничника.

Стеной стоят сосны и ели.

Эти березы отражаются в зеркале маленького болотного озера.

Здесь деревья берез стоят на пригорке, на котором поникли медные листья папоротника.

Кое-где на болоте под березами в ноябре сохранился еще черничник.

Я держу путь к месту слияния двух рек, маленькой и большой.

Пасмурный день на пару часов сменяется солнечной погодой.

Какой редкий в позднюю осень в ноябре глубокий синий цвет. Большая река замерзла.

Маленькая река прячется в болоте.

По берегам маленькой реки растут деревья черной ольхи.

Кое-где маленькую реку перекрывают бобриные запруды.

Маленькая и большая река в месте слияния образуют мыс, на котором растут могучие сосновые деревья.

Сосны шумят кронами в высоте.

Отражаются в замерзшей воде.

Стволы могучих деревьев излучают огромную энергию. Это мыс, где сливаются реки, определенно .

Два часа дня, а ноябрьское солнце совсем недалеко от горизонта, весело играет лучами.

В четыре часа дня будет уже темнеть. Пора выбираться из леса.

А что если попробовать перейти большую реку по льду.

На другом берегу высохшая и замерзшая старица.

Кое-где растут дубы, под ними елки.

По лесной дороге спешу на станцию.

И снова по краям болота.

Леса как и сообщества людей. Все разные.

Некоторые леса бывают удивительно гармоничными.

Может быть именно про такие леса знаменитый немецкий лесничий XIX века Генрих Христиан Буркгард писал:
“И хотя давно миновали времена священных рощ, но и сегодня притихший торжественный лес вселяет мир и успокоение в душу одинокого странника, каких ему никогда не испытать в людской суете».

День обретения Глубокого Смысла.

Дополнительная информация

Дачная жизнь Корнея Чуковского. Часть первая, вступительная

Сегодня исполняется 140 лет со дня рождения Корнея Чуковского. По этому случаю «Горький» с разрешения Дома творчества «Переделкино» начинает публиковать большую лекцию Павла Крючкова о Чуковском-дачнике, связавшем свою судьбу с этим подмосковным поселком. Из первой части вы узнаете, как и почему накануне войны Корней Иванович полностью отказался от городской жизни в Ленинграде, а затем в Москве.

Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи. В этой ситуации чрезвычайно важно сохранить хотя бы остатки культуры и поддержать ценности гуманизма — в том числе ради будущего России. Поэтому редакция «Горького» продолжит говорить о книгах, напоминая нашим читателям, что в мире остается место мысли и вымыслу.

На стенах переделкинской дачи Корнея Чуковского развешано немало изображений. В основном это фотографии многочисленных членов семьи, портреты дорогих сердцу Корнея Ивановича его современников, рисунки знакомых художников и иллюстраторов книг, карикатуры, шаржи и даже народные лубки. В самом неприметном месте, на боковой стенке скрипучей лестницы, ведущей на второй этаж в кабинет писателя, примостился карандашный этюд, на котором изображен деревянный загородный дом.

Это куоккальская дача писателя, в которой он и его семья счастливо прожили целое десятилетие, предшествующее событиям 1917 года. Позже финское местечко Куоккала получило знаковое название «Репино», — по имени соседа и старшего друга Чуковских, знаменитого русского художника.

Илья Репин и Корней Чуковский в день смерти Льва Толстого в «Пенатах», Куоккала. 20 ноября 1910. Фото: Карл Булла / История России в фотографиях 

Куоккала — «духовная родина» Чуковского, баснословное памятное место, без которого феномен его дачной жизни в ближнем Подмосковье понять почти невозможно.

…Это своего рода реликтовый северный «эпиграф» к юго-восточному Переделкину, с которым Корней Иванович был связан последние тридцать лет своей земной судьбы — с 1938-го по 1969 год.

Вглядываясь в рисунок художника Бокариуса, изображающий куоккальское жилье Корнея Чуковского, я вспоминаю самое первое — выпущенное в «перестроечной» России 1989 года — издание воспоминаний Лидии Чуковской.

На своей книжке «Памяти детства» она сделала удивительную дарственную надпись. Книга надписана не человеку, но — дому. Дому Чуковского в Переделкине:

«От Куоккальского дома, которого уже нет, — Дому переделкинскому, который еще стоит. Лидия Чуковская. 21 марта 1989 года».

В последующем разговоре на тему «Чуковский — дачник» без куоккальской темы нам не обойтись. Я решил открыть «Памяти детства» в том месте, где рассказывается, как Корней Иванович напугал страшную соседскую собаку, которая помчалась на него самого и на ораву малых детей, отправившихся в куоккальскую продуктовую лавку за провизией.

Забегая вперед, скажу, что предводитель оравы приказал всей компании встать на четвереньки и начать дружно лаять на ничего не подозревавшего пса, — который смертельно перепугался и дал деру.

Кстати, в поздние переделкинские годы подмосковные собаки никогда не бросались на Чуковского, а, наоборот, искали с ним дружбы и получали ее.

Итак, почитаем из книги старшей дочери Корнея Ивановича, из «Памяти детства»:

«…Разумеется, мы хорошо знаем всех окрестных собак, финских и русских, включая репинского одноглазого пуделя Мика, но это­го пса видим впервые. Наверное, чей-нибудь дачный, а дачников мы вообще не терпим. Сами-то мы причисляем себя к местным. Мы не бежим в Петербург, чуть только начинаются осень, дожди, бури. Мы всё умеем, что и здешние ребята: и в ножички, и в камеш­ки, и зимою на лыжах, и летом грести, и плавать, и ходить боси­ком; мы и по-фински понимаем немного, и можем сказать: „идемте купаться!“ или „дождь“, а дачники не понимают ни слова — и, главное, они всего пугаются. Босиком? Нельзя, простудишься. В ножички? Нельзя, руку порежешь. Купаться — утонешь, ай-ай-ай, нельзя! Моря боятся так, что, когда наш капитан пригласил одну дачную девчонку с нами на лодку и сказал ей: „Ты сядешь на дно“, она вообразила: на морское дно! И ревела до тех пор, пока мы не повернули к берегу, и он не отнес ее на руках к гувернантке. И все у них неприлично. В одних трусиках купаться — неприлич­но. Надо в костюме. По заборам или деревьям лазить — неприлич­но. С финскими детьми — неприлично… А это прилично: привез­ти собачищу, которая так усердно сторожит их дачу, — что норовит кинуться на ни в чем не повинных прохожих? Дачники всего боятся, а более всего, чтобы их не обокрали. Вот и привезли сторожа…»

Вы, конечно, обратили внимание на гордые слова Лиды Чуковской: «…дачников мы вообще не терпим» и «сами-то причисляем себя к местным».

В этих словах, кажется, есть ключ к теме нашего разговора.

Чуковские за обедом. Куоккала, 1912. Фото: Карл Булла / chukfamily.ru 

Удивительно устроена наша память. Читая отрывок из книги Лидии Корнеевны, я невольно вспоминал и мемуары Веры Cмирновой, автора популярных когда-то детских книг «Герои Эллады» и «Девочки».

В Переделкине Вера Смирнова и ее муж, историк детской литературы Иван Халтурин, общались с Чуковским в те времена, когда Корней Иванович стал более чем закоренелым дачником, — в облике патриарха русской литературы, конечно.

Так вот, оказывается, «воспитание смелостью» Чуковский практиковал не только в молодые, но и в преклонные годы. И делал это, как мы услышим, с азартом.

Вера Васильевна Смирнова вспоминает:

«…Мне запомнилась чудесная сценка, которой я была свидетельницей: у себя в саду Корней Иванович учил маленького сына Аркадия Райкина (теперь он уже актер) лазить по деревьям. Он поднял мальчика и поставил его на первый большой сук. „Ну, теперь лезь дальше сам“. Мальчик медлил, поглядывая с опаской вниз, на нас. „Ну, что же ты?“ — спросил Корней Иванович. „Страшновато“, — смущенно признался мальчик. „Не вижу ничего страшного“, — сказал Корней Иванович, подошел близко к дереву и, держась за ствол, стал показывать малышу, на какие ветки лучше ступать, какие крепче, надежнее. „Ты на нас не смотри, — говорил он, — ты вверх смотри, куда лезть. А когда захочешь спуститься — прыгай, я буду здесь и тебя поймаю“. Мальчик повеселел и старательно полез вверх. И какое у него было сияющее личико, когда он, взобравшись довольно высоко, уселся на ветке и гордо посмотрел на нас. Корней Иванович широко развел руки и сказал: „Теперь прыгай, я тебя поймаю“. Но мальчик сказал: „Я сам. Я теперь знаю, на какие ветки надо становиться“, — и благополучно слез с дерева. „Вот видишь, это совсем просто, — сказал Корней Иванович. — Ничего страшного“. А сам подмигнул мне весело…»

Это был фрагмент из воспоминаний писательницы Веры Смирновой под названием «В Ленинграде, в Москве, в Переделкине…»

Вера Васильевна Смирнова была знакома с Чуковским еще с довоенных времен.

Читая ее воспоминания, я заметил крохотный, но выразительный «этнографический» штрих к «дачной» теме: однажды, желая поддержать коллегу-литератора (у Смирновой вышли из печати ее «Герои Эллады»), Корней Иванович специально пришел к ней в гости, чтобы поведать, что — цитирую — «бабы у водоразборной колонки пересказывают мифы».

Он сказал, что это самая лучшая похвала книге.

* * *

Приближаясь к разговору о довоенных, раннепеределкинских временах Чуковского (а это чуть более трех лет), давайте снова перенесемся в начало прошлого века.

…Ибо если дачная Куоккала есть «духовная родина» Корнея Ивановича и «предтеча» Переделкина, значит патриарх нашей словесности, несмотря на свой почтенный возраст, сохранил в себе часть уклада ранней дачной жизни и продолжил ее в жизни поздней.

Так и есть: и сохранил, и продолжил. И об этом еще будут свидетельства.

«В куоккальские времена всю черную мужскую работу по дому он делал сам, — пишет Лидия Корнеевна, вспоминая своего, молодого тогда, отца. — Сам воду носил, колол дрова, топил печи. Сам был за кухонного мужика и за дворника; разметал метлой лужи, или ломом скалывал с крыльца лед, или деревянной квадратной лопатой про­кладывал дорогу от крыльца до калитки: узкую яму среди сугробов.

И мы, с маленькими лопатками, следом за ним. Идешь по этой глу­бокой канаве, уравниваешь лопаткой бока; тронешь боковой вал ру­кою и сквозь шерстяную перчатку почувствуешь, как колется снег.

Когда-то, одесской полуголодной юностью, случалось ему ра­ботать в артели маляров, и он навсегда сохранил пристрастие к превращению старого, обшарпанного забора в новенький, моло­дой, только что обласканный кистью. В этой работе было что-то праздничное. Аппетиту, с которым он красил забор или ящик, помешивая кистью густую зеленую кашу, могли бы позавидовать сподвижники Тома Сойера…»

Остановлю цитирование этой замечательной мемуарной прозы и наконец обмолвлюсь твердо, что «классическим дачником», — где под определением «дачник» невидимо проступает слово «отдыхающий», — Корней Иванович ни в коем случае не был.

Ни в Куоккале, ни в Переделкине.

Его личная дачная жизнь была (для него, именно для него!) рабочей, труженической жизнью, которая, в свою очередь, не исключала игр с детьми, театрализованных праздников, дружеских прогулок (наполненных разговорами о литературе) или очень «потаенного» общения с благословенной — финской ли, русской ли — природой.

В детской. Николай и Лидия с мамой и папой, Боба на руках у няни. Куоккала, 1913. Фото: chukfamily.ru 

И сама дача как таковая никогда не была для Корнея Ивановича местом отдыха, но — мастерской, по счастью, удаленной от выматывающей урбанистики, от большого города.

Впрочем, стоит оговориться и здесь.

Между дачной куоккальской жизнью, которая закончилась в 1917-м, и дачной же переделкинской, которая (в полноте своей) началась в 1950-е и длилась до самой смерти Чуковского, — в его судьбе всегда присутствовала и «городская нота».

Ведь был же Ленинград, была ташкентская и чистопольская эвакуация, была (и никогда не прекращалась) Москва… В обеих столицах, на домах, где жил и работал Корней Чуковский, издавна висят мемориальные доски. Но вернемся к нашему повествованию.

В самом конце 1930-х из Ленинграда, города, который не один раз менял при Чуковском свое имя, и о котором он писал, что любит его любовью литератора, — Корней Иванович начал перебираться в центр, в Москву.

Мало кто знает, что короткое время недоделанный переделкинский дом (строение № 3 по улице Серафимовича) — был единственным жильем Корнея Ивановича и местом его прописки в Центральной России…

* * *

Итак, в 1938 году Чуковский вместе с семьей уезжает из Питера.

Сохранилась его короткая реплика о причине переезда: «климат неподходящий».

Думаю, что в данном случае он имел в виду не континентальный холод Северной Пальмиры.

К этому времени был арестован (и в феврале расстрелян, о чем Чуковские долго не знали) муж Лидии Корнеевны и зять Корнея Ивановича — высокоталантливый астрофизик Матвей Петрович Бронштейн. Была разгромлена детская редакция Маршака, куда Лида привела своего любимого Матвея-Митю, — где в молодом ученом открыли талант блестящего писателя-популяризатора для подростков.

Бесконечные хлопоты Чуковских о близком человеке ни к чему не привели, хотя редактора и писательницу Александру Иосифовну Любарскую Чуковскому и Маршаку удалось вырвать из «ежовых рукавиц» НКВД.

Стоит добавить, что питерская репрессивная машина оказалась более кровожадной, нежели московская, в то время чуть ли не каждый день узнавалось о новом аресте.

Семья Чуковских. Сидят (слева направо): Лида, Мурочка, Марина (жена Николая), Корней Иванович с внучкой Татой (Натальей) на коленях, Мария Борисовна. Стоят: Николай и Борис. Фото М. Наппельбаума. Ленинград, 1927. Из книги Н.К. Чуковского «О том, что видел: Воспоминания. Письма» 

Понимание того, что в любой день могут прийти и за тобой, не обошло членов семьи Чуковского, которые параллельно хлопотам за арестованных (для этого приходилось все чаще и чаще бывать в Москве) «заглушали» себя своей обычной литературной работой. Радости эта работа не приносила: об этом немало — и в дневниках, и в письмах.

Квартиру в столице Корнею Ивановичу пообещали задолго до переезда, но поначалу с выдачей ордера не торопились.

С подмосковной дачей тоже все было неясно, хотя литературное Переделкино уже давно заселялось, и Чуковский об этом знал. Мы же сейчас знаем, что изрядная часть переделкинских насельников к тому времени была еще и репрессирована…

Оказываясь в первопрестольной, но пока не обосновавшись в ней, Корней Иванович с женой жили то в гостинице Москва, то в доме отдыха Детиздата под Тулой, то в древней подмосковной усадьбе «Узкое», превращенной в санаторий Академии наук.

Вот оттуда-то и писал — 18 февраля 1938 года — Корней Иванович своему старшему сыну: «Квартира висит в воздухе, но авось чего-нибудь добьемся. С дачей большая возня, ну ее! Гораздо лучше снимать у хозяев и платить вчетверо дороже — да не заботься о каждом гвозде…»

И далее сообщал: «В Детиздате новость: печатаются только военные книжки. Остальные отложены на неопределенное время…»

В самом конце письма из подмосковного санатория Чуковский проговаривается прямо по нашей теме: «Я чувствую себя гораздо лучше, чем в городе. Человек я куоккальский — и ничего с этим не сделаешь».

Атмосферу этого года в семье исчерпывающе точно передала нынешний биограф Чуковского Ирина Лукьянова: «Чуковские постоянно ездят то в Москву, то обратно: судьбы вершились именно в столице, в Ленинграде оставались превращенные в коммуналки квартиры, растерзанный Детгиз, арестованные близкие. Они мечутся, как муравьи из раздавленного муравейника, — весь 1938 год постоянно перемещаются, переезжают, перевозят вещи, детей, кочуют из города в город, спасают, собирают, склеивают воедино фрагменты разбитой жизни, налаживают существование после катастрофы…»

Они многого не знали. После смерти Лидии Корнеевны Чуковской (1907—1996), в архивах НКВД обнаружился (датированный мартом 1938 года) документ, где говорилось, что Л. К. Чуковская должна была быть арестована к 1 апреля. Этого, слава Богу, тогда не случилось. А еще через год Лидия Чуковская начнет работу над своей драгоценной (и на долгое время потаенной) повестью «Софья Петровна», — единственным художественным произведением о безумии того времени, — написанным в то время.

* * *

Только с лета 1938-го слово «дачник» начинает обретать в применении к Чуковскому свою «легитимность»: в середине июня Корней Иванович и Мария Борисовна переезжают в Переделкино. И отец немедленно пишет дочери:

«На нашей даче я уже провел сутки — и мне очень нравится. Ти­шина абсолютная. Лес. Можно не видеть ни одного человека не­делями. Только ремонт сделан кое-как; всюду пахнет скверной масляной краской; денег потребуется уйма. Хватит ли у меня средств завести в ней все необходимое, не знаю, но, если хватит, для вас для всех будет отличная база. <…> Я дал себе слово не встречаться здесь с писателями. Но сей­час у меня был сын Всеволода Иванова, потом пришла мадам Федина, меня зазвал в гости Павленко… Удастся ли удержаться? Прибыла мебель. Мама в хлопотах…»

Примерно в тех же интонациях он сообщает о загородном доме и сыну:

«Итак — раньше всего о даче. Дача изумительная. Будто специально для меня приспособлена. Две террасы — на восток и на запад — дают мне возможность работать на воздухе целые дни. Тишина полная. Зимою она будет холодновата, но я весь август употреблю на ее отепление. Обобью полы, исправлю печи. Мама — хоть и трудно ей на первых порах — тоже удовлетворена, как мне кажется. Здоровье ее в здешнем климате улучшилось… Каждый день я хожу босиком под жгучим солнцем по степи, ложусь рано, много работаю. Бессонницы не было ни одной, а этого со мною не бывало лет 30: чтобы целый месяц спать каждую ночь подряд. Правда, я очень постарел, но чувствую себя очень неплохо». И далее — об обычной своей перегруженности работой: писание, редактура, переиздания, переводы.

Дневника в 1938 году Корней Иванович по понятным причинам почти не вел (память о вчерашнем 1937-м давала о себе знать, хотя размах плановых «сталинских чисток» несколько поутих). В следующем, 1939-м, о течении новой жизни сказано очень кратко и горько (дневник этого года велся только осенью и зимой): «С переез­дом в Москву жизнь моя стала еще тяжелее, расходы удесятери­лись, — и никакого просвета…»

Московская квартира была выделена Чуковскому в самом центре столицы — на улице Горького, нынешней Тверской.

О переделкинской же даче в дневнике 1939-го сделана одна-единственная запись, от 7 декабря: «Сегодня утром в 11 часов читаю в Союзе Писателей о детской литературе. Вчера вечером с Марией Борисовной были в Переделкине. Боба угорел от печки и упал с табурета. Альфа по­худела: кожа да кости…»

Ровно через шесть лет, осенью 1945-го, эта самая Альфа временно «пропишется» в первой печатной редакции последней сказки Чуковского под названием «Бибигон. Самая волшебная сказка».

Корней Чуковский с внуками (слева направо) Евгением, Николаем и Дмитрием в Переделкине, 1946. Из книги Н.К. Чуковского «О том, что видел: Воспоминания. Письма» 

В свое время мы представим вам и этот — никому не известный, кроме библиофилов и библиотекарей — эпизод. Без него нельзя, ведь во всех редакциях эта сказка начинается одинаковыми и очень важными для нас словами: «Я живу на даче в Переделкине…»

А пока — тем же самым декабрем — Корней Иванович, продолжающий свои хлопоты об арестованных родных и писателях (помимо зятя, это и члены маршаковского Детгиза и поэт Николай Заболоцкий), с болью сообщает дочери страшное: «Я теперь узнал наверняка, что Матвея Петровича нет в живых. Значит, хлопотать уже не о чем. У меня дрожат руки, и больше ничего я писать не могу…»

* * *

В предвоенном году сугубо переделкинские записи в дневнике Чуковского начинают появляться чаще и регулярнее: описания погоды и ягодных урожаев перемежаются выразительными портретами соседей и неожиданных гостей.

29 июля 1940-го Корней Иванович записывает о Валентине Катаеве и Илье Эренбурге (поясним, что, воспользовавшись командировкой Эренбурга в Европу, Валентин Катаев захватил предназначенную тому дачу; и захватил «удачно», то есть навсегда):

«Град и гром — сейчас ударило со страшною силою. Ря­дом со мной живет Валентин Катаев — на днях он прочитал мне свою прелестную сказку „Дудочка и кувшинчик“, основанную на собирании земляники, которой в этом году множество — и в моем лесочке, и у него. Он занял дачу Эренбурга. Считалось, что Эренбург не приедет из Франции и что его дача переходит к Катаеву. Вчера только Катаев повел меня к себе почитать начало новой пьесы „Санаторий палки“ и — сказал:

— Вот наша Бессарабия (комната сторожихи, которую он уда­лил с дачи)… Здесь еще румынский запах, но мы скоро его устра­ним… А вот наша Буковина. (И указал на маленькую комнатку, где сложил вещи Эренбурга.) Скоро мы очистим комнату от этих ве­щей. И вдруг приезжает Эренбург…»

А через месяц в Переделкине оказалась и Анна Ахматова, приехавшая хлопотать об арестованном сыне Льве. В довоенные и военные годы секретарем Союза писателей СССР (генеральным он станет только в 1946-м!) был переделкинец Александр Фадеев, который, судя по всему, и пообещал Ахматовой свою помощь.

Пообщавшись с Фадеевым, Ахматова два дня подряд приходила на дачу к Чуковскому.

В своих дневниковых «Записках об Анне Ахматовой» Лидия Чуковская писала:

«Анна Андреевна рассказала, что была в Переделкине у наших… Ехала она туда, по сло­вам ее, очень удачно: попала в одно купе с женою Федина, которая сразу же на машине доставила ее в Переделкино. Ее поразило и, конечно, обрадовало, что Фадеев принял ее очень любезно и сразу сделал все от него зависящее. (Все по­следние дни перед отъездом она твердила: „Фадеев меня и на глаза не пустит“.) Поражена также тем, что Фадеев и Пастернак выдвинули ее книгу на Сталин­скую премию».

Теперь мы знаем, что и сына ахматовского не выпустят до 1943 года, после которого его сразу призовут на военную службу (очередной арест последует в 1949-м), и никакой Сталинской премии поэтесса не получит…

…Хотя до печально известного Постановления ЦК ВКП (б) «О журналах „Звезда“ и „Ленинград“» (1946) и мгновенного изгнания Анны Ахматовой из писательских рядов, ее стихи изредка еще выходили в печати.

И пока, пользуясь случаем, издавна знакомые друг с другом литераторы (Николай Гумилев познакомил Анну Ахматову с критиком Корнеем Чуковским на знаменитой петербургской «башне» Вячеслава Иванова) представляют друг другу некоторые плоды своей нынешней литературной работы.

Корней Иванович усиленно трудился тогда над наследием американского поэта Уолта Уитмена и показал Ахматовой переводы. Через несколько дней Лидия Корнеевна поинтересовалась впечатлением. «…Они великолепны».

Завершалось последнее предвоенное лето.

Россиянам могут разрешить отдыхать 4-6 мая: какие условия нужно соблюсти

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.