Рисунок на тему мир без войны: Дети не хотят войны рисунки

Содержание

Дети не хотят войны рисунки

Рисунок на тему мы не хотим войны


Рисунок на тему нам не нужна война


Дети против войны


Рисунки на тему гет Войня


Детские рисунки на тему мир без войны


Рисунок на тему нет войне


Мир без


Война и мир глазами детей


Рисунок на тему мы против войны


Рисунок на тему мы против войны


Была война была победа рисунки


Конкурс рисунков мы против войны


Конкурс рисунков мы против войны


Конкурс детского рисунка дети против войны


Конкурс рисунков мы против войны


Рисунок нет войне


Гуманность войны рисунок


Рисунок на тему мир без войны


Рисунок на тему нет войне


Дети против войны


Дети против войны


Мы не хотим войны рисунки детей


Плакат дети против войны


Плакат чтобы не было войны


Нет войне рисунки детей


Рисунок на тему мир без войны


Дети против войны рисунки


Нам не нужна война рисунок


Рисунок чтобы не было войны


Нет войне рисунки детей


Дети не хотят войны рисунки


Нам не нужна война рисунок


Мир глазами детей


Война глазами детей


Война и мир глазами детей


Мы за мир


Рисунок на тему война


Детские рисунки мир без войны


У войны Недетское лицо конкурс рисунков


Детские рисунки о войне и мире


Рисунки на тему пусть будет мир


Нет войне рисунок карандашом


Рисунок на тему мир без войны


Война и мир глазами детей


Мир после войны глазами детей


Рисунок на тему мы против войны


Террор глазами детей

«Мир без войны!»

В рамках проведения месячника военно-патриотического воспитания в лицее прошел

Конкурс рисунков «Мир без войны» для обучающихся 8-11 классов лицея.

Тема конкурса предоставила детям возможность показать свои представления о мире, ради которого их прадедушки и прабабушки сражались на войне.

Самыми различными стилями и способами учащиеся отобразили, как они понимают значение Победы для граждан нашей страны, всего мира. Работы, выполненные в разной художественной технике, а также с использованием различных средств рисования (карандаш, гуашь, акварель, мелки, пастель, фломастеры), оценило компетентное жюри. Все рисунки полны добра, душевности, красоты, яркости.

Главной трудностью для жюри стал выбор победителей, т.к. все произведения оказались по-своему хороши. Но конкурс есть конкурс и необходимо было выделить самые достойные рисунки.

Благодарим всех участников и поздравляем победителей и призёров конкурса!

Победители и призеры конкурса (8-9 кл.):

I место – Мартынова Ангелина (8-А кл.) «Мир без войны»

II место – Шелудченко Андрей (9-А кл.) «Миру-Мир»

                Старухина Варвара (8-Б кл.) «Мировой баланс»

                Беспалова Алена (9-В кл.) «Голубь мира»

III место – Сбитнев Илья (9-А кл.) «Аист на крыше-Мир на Земле!»

                 Волобуева Дарья (9-Б кл.) «Мир без войны»

                 Водяхина Софья (9-Б кл.)

Победители и призеры конкурса (10-11 кл.):

I место – Бутина Елизавета (10-Г кл.) «Весна Победы!»

               Сухарева Арина (11-В кл.) «Мирный май»

II место – Круговая Дарья (10-В кл.) «Голуби мира»

                Молчанов Юлия (11-Г кл.) «Дайте миру шанс»

                Юн Алиса (11-Д кл.) «Голубь Мира»

III место – Мещерякова Анастасия (11-А кл.) «Не допусти войны..»

                  Коллектив 10-В кл. «Нет-войне!»

                  Толстов Константин (10- А кл.) «Мир без войны»

Итоги конкурса детских рисунков на тему Мир без войны! подвели в Магадане

«Мир без войны!». Фото: Алиса Годованюк

В честь 75 годовщины Великой Победы городской прокуратурой проведен конкурс рисунков среди учащихся общеобразовательных учреждений муниципального образования «Город Магадан» на тему: «Мир без войны!». Участниками представлено более 160 творческих работ от учеников девяти общеобразовательных учреждений областного центра, сообщили MagadanMedia в пресс-службе прокуратуры Магаданской области.

Конкурс организован с целью героико-патриотического воспитания юного поколения города Магадана, приобщения детей к изучению истории России, повышения уровня интереса к изучению истории Великой Отечественной войны, значения Победы в истории России и ее влияния на формирование национального самосознания, осуществления связи поколений, формирования чувства национальной гордости и уважения к подвигам ветеранов Великой Отечественной войны.

«Мир без войны!». Фото: Нелли Дроздова

«Мир без войны!». Фото: Андрей Шишкин

«Мир без войны!». Фото: Алиса Годованюк

«Мир без войны!». Фото: Кристина Тулупова

«Мир без войны!». Фото: Эвелина Толстых

«Мир без войны!». Фото: Кирилл Болотин

«Мир без войны!». Фото: Есения Белоненко

«Мир без войны!». Фото: Света Орловская

«Мир без войны!». Фото: Вероника Денисенко

Победители конкурса определялись в четырех номинациях в трех возрастных категориях.

Возрастная категория от 7 до 9 лет

Номинация «Великие сражения»:

1 место присуждено Дроздовой Нелли,

2 место – Головину Артёму,

3 место – Кильметову Руслану;

Номинация «Гордимся и помним»

1 место – Тулуповой Кристине,

2 место – Кузьминой Татьяне,

3 место – Фатыхову Эльдару;

Номинация «Мир без войны!»

1 место –Толстых Эвелине,

2 место – Коминар Алисе,

3 место – Тарновецкой Марине;

Номинация «Этот долгожданный День Победы»

1 место – Стародубцевой Виктории,

2 место – Еськину Алексею,

3 место – Павлову Степану.

Возрастная категория от 10 до 12 лет

Номинация «Великие сражения»

1 место присвоено Филипповой Есении, 2

место – Станченко Алексею,

3 место – Яковлеву Евгению;

Номинация «Гордимся и помним»

1 место – Болотину Кириллу,

2 место – Ягуповой Полине,

3 место – Сидоренко Александре;

Номинация «Мир без войны!»

1 место – Белоненко Есении,

2 место – Остриковой Станиславе,

3 место – Фоминой Алисе;

Номинация «Этот долгожданный День Победы»

1 место – Годованюк Алисе,

2 место – Ращевкину Сергею,

3 место – Жиденко Мелиссе.

Возрастная категория от 13 до 15 лет

Номинация «Великие сражения»

1 место заняла Димитрова Мария,

2 место – Попкова Мария,

3 место – Коршунова Екатерина;

Номинация «Гордимся и помним»

1 место – Денисенко Вероника,

2 место – Кумалагов Рамзан,

3 место – Луценко София;

Номинация «Мир без войны!»

1 место – Орловская Светлана,

2 место – Репета Денис;

3 место – Пестерева Вероника;

Номинация «Этот долгожданный День Победы»

1 место –Шишкин Андрей,

2 место –Еремишина Екатерина,

3 место –Моторичев Пересвет.

Награждение победителей в торжественной обстановке дипломами и ценными подарками перенесено в связи с неблагоприятной эпидемиологической обстановкой.

в «Газпром межрегионгаз» подведены итоги конкурса детских рисунков

Рисуем мир без войны: в «Газпром межрегионгаз» подведены итоги конкурса детских рисунков

Сегодня в Санкт-Петербурге подвели итоги конкурса рисунков среди детей работников Группы компаний «Газпром межрегионгаз». В этом году конкурс был посвящен 75-й годовщине Победы — «Рисуем мир без войны».

Около 2000 рисунков, выполненных в разной технике, поступило на конкурс со всей страны. 221 лучший был представлен на выставке в центральном офисе компании. За призовые места соревновались дети сотрудников в трех возрастных категориях — от 4 до 7, от 8 до 12 и от 13 до 16 лет.


В этом году победителей выбирало компетентное жюри под председательством генерального директора Сергея Густова. В состав также вошли Сергей Табачук, заместитель генерального директора по управлению персоналом и общим вопросам; Николай Головкин, заместитель генерального директора по экономике и финансам; Лариса Семёнова, начальник Службы по связям с общественностью и СМИ; Тамара Семёнова, Член Союза художников России, руководитель международного фонда поддержки культуры «Мастер-класс»; Евгений Фёдоров, начальник проектного финансирования Государственного Эрмитажа.

Каждый желающий мог проголосовать за понравившиеся работы на сайте mrg-online.ru. 5819 человек отдали свои зрительские симпатии в каждой возрастной категории.

Победителями конкурса стали:

  • в номинации от 4 до 7 лет
1 место — Алина Минязева, 6 лет, ПАО «Газпром газораспределение Уфа»;

2 место — Валерия Денисова, 7 лет, АО «Газпром газораспределение Саранск»;

3 место — София Артёмова, 7 лет, АО «Газпром межрегионгаз Саранск»;

3 место — Виктория Гейвандова, 7 лет, АО «Газпром газораспределение Ставрополь».

  • в номинации от 8 до 12 лет:

1 место — Илья Дьяченко, 11 лет, АО «Газпром газораспределение Курск»;

2 место — Олеся Волкова, 9 лет, АО «Волгоградгоргаз»;

3 место — Анастасия Льгова, 11 лет, ООО «Газпром межрегионгаз Ставрополь».

  • в номинации от 13 до 16 лет:

1 место — Анна Троицкая, 16 лет, ООО «Газпром межрегионгаз Москва»;

2 место — Анастасия Дмитриева, 14 лет, АО «Газпром газораспределение Тверь»;

3 место — Ольга Давидок, 15 лет, АО «Газпром газораспределение Брянск».

Призом зрительских симпатий в категории от 4 до 7 лет отмечена Полина Иванова, 6 лет, ООО «Газпром межрегионгаз Москва»; от 8 до 12 лет — Маргарита Репина, 11 лет, ООО «Газпром газораспределение Ульяновск»; от 13 до 16 лет — Анастасия Миллина, 14 лет, АО «Газпром газораспределение Чебоксары».

Специальный приз генерального директора заслужено получила работа Анастасии Земсковой, 14 лет, АО «Газпром газораспределение Саранск».

Сергей Густов, генеральный директор «Газпром межрегионгаз»: «Поздравляю победителей, призеров и участников, желаю дальнейшего творческого развития, успехов, вдохновения и праздничного настроения».

Контактная информация для СМИ

+7 (812) 609-57-06

«Мир без войны» дорог всем « Газета «Старицкий Вестник»

В 2015 году по всем городам и весям широко и ярко прошел Международный детско-юношеский конкурс рисунков «Мир без войны» — акция детей всего мира против жестокости, ведения военных действий, гибели на войне родных и близких людей.

Конкурс был приурочен к 70-летию Победы над фашизмом во Второй мировой войне, в нем приняли участие Азербайджан, Болгария, Беларусь, Германия, Луганская Народная Республика, Македония, Молдавия, Сербия, Сирия, Украина, Узбекистан, а также дети из более 50 регионов России.

Темы конкурса: «Краски войны и мира», «Война и мир», «Дети и война», «Дети — жертвы Холокоста» и другие вызвали активных отклик у ребят со всех уголков земного шара. На акцию откликнулось более 600 детей, ее поддержали известные люди, деятели искусства как в России, так и за ее пределами. Акция была представлена выставками, мероприятиями, концертами и спектаклями.

Как говорят организаторы — международный конкурс детского рисунка «Мир без войны» очень актуален в наше неспокойное время. «Творчество детей пронизано болью. Глядя на эти работы, невозможно остаться безучастными, они трогают до глубины души. В рисунках и коллажах мы видим переживание за судьбы детей в горячих точках мира, гордость и уважение к подвигу дедов и прадедов, которые одержали победу над фашизмом 70 лет назад. Проект показал, что молодые художники хотят мира на Земле, и они верят в то, что мир непременно наступит. И задача взрослых — сделать все, чтобы дети не знали войны».

В географию «Мира без войны» вписала свою страничку и наша Старица. Свой рисунок на конкурс представила воспитанница Центра дополнительного образования объединения из изостудии «Акварель» Елизавета Короткова. Ее работа побывала в различных государствах, где получила международный приз зрительских симпатий, а также размещена на сайте международного конкурса «Мир без войны» — итоги конкурса — в разделе «Выставка». Поздравляем Елизавету от души!

Соб. инф.


Поделиться

Класснуть

Стартовал финальный этап творческого конкурса для детей и молодежи «Мы за мир между народами» | 26 декабря 2020, 00:23

Продолжается городской творческий конкурс для детей и молодежи «Мы за мир между народами», организованный администрацией МО «Город Саратов». Его целью является развитие у детей и молодежи чувства гражданственности и патриотизма, уважительного отношения к народам, населяющим Российскую Федерацию, формирование навыков нравственного поведения, укрепление межнациональных и межконфессиональных отношений. 

Конкурс проводится по инициативе прокуратуры города Саратова, при поддержке Общественной палаты муниципального образования «Город Саратов».

В зависимости от возрастной категории, участники могли отправить на конкурс рисунок, эссе или видеоролик. Так, для учащихся 1-8 классов предлагалось представить рисунок на тему: «У дружбы нет национальности», старшей школы — эссе на 150-200 слов «Мы за мир между народами». Студенты создавали социальные видео, продолжительностью от 60 до 90 секунд. 

Завершился районный этап конкурса. Стартует онлайн-голосование за лучшие работы на официальном сайте интернет-издания «Саратовская панорама» (sarpan.ru). С 26 по 28 декабря все желающие смогут отдать свой голос за работу понравившегося участника. 29 декабря будут подведены итоги, а затем названы победители. Лучшие будут отмечены дипломами.

ГДЕ И КАК ГОЛОСОВАТЬ!
В субботу, 26 декабря, в 9 утра стартует голосование за видеоролики.

В воскресенье, 27 декабря, в 9 утра стартует голосование за рисунки.

В понедельник, 28 декабря, в 9 утра стартует голосование за эссе. 

Проголосовать за понравившуюся работу участника конкурса можно в специальном разделе «Голосование», расположенном в правом нижнем углу на главной странице нашего сайта (sarpan.ru). 


ПРЕДСТАВЛЯЕМ ВАШЕМУ ВНИМАНИЮ РАБОТЫ УЧАСНИКОВ КОНКУРСА!!!

ПЕРВАЯ НОМИНАЦИЯ — ВИДЕОРОЛИКИ:

 

1. ФГБОУ ВО «Саратовская государственная консерватория имени Л.В. Собинова» (Фрунзенский район)

 

2. Колледж радиоэлектроники имени П.Н. Яблочкова СГУ (Фрунзенский район)

 

 

3. Шилан Марина, СГТУ имени Гагарина Ю.А. (Октябрьский район)

 

 

4. СГУ им Н.Г. Чернышевского (Кировский район)

 

 

5. Творческое молодежное объединение «НЕформат» (Ленинский район)

 

 

ВТОРАЯ НОМИНАЦИЯ — РИСУНКИ:

  

1. Мусагалеева Айша (Волжский район)                                                         2. Салова Варвара (Волжский район)

 

3. Удалов Максим (Заводской район)                                                                 4. Андрей Чернов (Кировский район)

 

5. Пчелинцева Полина (Фрунзенский район)                                                      6. Ирина Дюжева (Кировский район)

 

7. Александрочкина София (Октябрьский район)                                               8. Елакаева Хадижа (Октябрьский район)

 

9. Крестьянинова Ксения (Ленинский Район)                                            10. Степанова Яна (Ленинский район)

 

ТРЕТЬЯ НОМИНАЦИЯ — ЭССЕ:

 

1. Борисова Ольга, МОУ «СОШ № 9» (Волжский район)

«Мы за мир между народами»
Мы проживаем в мире, населенном различными народами и национальностями.  У каждой нации существуют свои обычаи, поверья, нравы. Все разные, а потому присутствуют заметные различия во внешности, менталитете, интересах и точках зрения.   Несмотря на отличия, у нас много общего — мы все одинаково являемся людьми. По этой причине на Земле должен царить мир, толерантность и уважение ко всем этническим и расовым принадлежностям. 
Но, к большому сожалению, на нашей планете проживают и такие люди, которые считают себя лучше остальных, думают, что являются «избранными», считая остальных «тварями дрожащими», как метко отметил в своем великом романе Ф.М. Достоевский. «Дрожащим» не позавидуешь — их либо истребляют, либо отправляют в рабство. Невзирая на то, что официально никакого рабства нет.
Именно такой идеологии придерживался основоположник национал – социализма  Адольф Гитлер. Страдания. Пытки. Голод. Смерть. По плану Гитлера это ожидало всех тех, кто не подходил под описание «избранных», то есть «арийцев» – светлые волосы, голубые глаза, высокий рост, определенные черты лица.  Невысокий, с черными волосами и темными глазами, Адольф был полной противоположностью “идеала высшей расы”, что не помешало ему в  его стремлении  стать одним единственным правителем мира. Мира,  в котором славянам отводилась роль  «элитных» рабов, а  «низшие» же  расы, к которым Гитлер  причислял цыган и евреев, должны были быть вовсе уничтожены. Безусловно, огромная заслуга Советского Союза состоит прежде всего в том, что идеология фашизма потерпела крах и планы фюрера не воплотились в жизнь.
Являясь представителями какой – либо из этнических групп, мы обязаны вести себя подобающим образом с теми, кто отличен от нас.  На Земле должно существовать правосудие, милосердие, равность наций и спокойная жизнь без войн и садистов – диктаторов, руководствующихся аморальными философскими и политическими идеями и взглядами.

 

2. Иральбекова Карина, МОУ «Гимназия № 89» (Ленинский район)

Эссе «Мы за мир между народами»

«Кто вечно разжигать вражду людскую любит,
Того в конце концов его ж огонь погубит» (Саади)

Почему враждуют народы?
Многие философы размышляли над этой извечной проблемой человечества. Последуем их примеру и подумаем, что же вносит смуту в отношения людей и народов.
Человечество воистину огромно. По скромным подсчетам число народов варьируется от 800 до 2000. Осознавая это, мы должны воспринимать друг друга как «детей Земли», то есть единое людское племя. Будучи дифференцированными, мы не полноценны, не так сильны, не осознаем, что у нас похожие мечты, желания, ощущения, а иногда и понятия о счастье.
Столкнувшись с глобальными проблемами, легче отразить их единым фронтом. Как в древней притче, где старец просил сломать сноп, но это было невозможно, когда же взяли по одной веточке, то они легко сломались. Вот наглядный пример силы единства, которая побеждает внешнюю угрозу, будь то: эпидемия, природный катаклизм или экологические катастрофы.
Но как при объединении сохранить собственную идентичность? Каждый народ-это кладезь культуры, традиций, верований и знаний. Сосуществование вместе – это не борьба, а взаимное уважение, интерес к традициям соседа, попытка осмыслить, понять и найти в иной культуре нечто отзывающееся в сердце.
Новые поколения могут почерпнуть знания из всех культур и создать нечто глобальное, ведь каждый народ накопил знания и при должных обстоятельствах будет готов ими поделиться.
Современный мир подвержен процессам глобализации и дружба народов -это не миф, а первостепенная задача, которая не терпит отлагательств. Идея толерантности, уважения и параллельного развития дает надежду на прекращения вражды между народами.
 

3. Рублева Ксения, МОУ «СОШ № 45» (Октябрьский район)

Эссе «Мы за мир между народами»

Мы живем в ярком, наполненном красками мире. Главное его богатство-это разнообразие. Наш мир  сверкает сотнями оттенков цветов кожи, переливается светом глаз, сияет миллионами улыбок. Нас миллиарды, все мы очень разные, но вместе мы единое целое – люди, живущие на планете Земля.

Если взглянуть на наш общий дом из Космоса, то он будет похож на крошечную песчинку в бесконечности мироздания.  Как хрупок и беззащитен он перед лицом Вселенной.  Однако Земля существует уже миллиарды лет, и ничто: ни метеоритные потоки, ни солнечные бури, ни космические вихри –не смогли уничтожить ее. Угрозой для нашей планеты стал человек, когда перестал радоваться разнообразию красок. Разный цвет кожи или разрез глаз, иные  религиозные убеждения и обычаи   стали не только причиной непонимания, поводом возводить хулу на целый народ, но и источником всех войн.  Получилось так, что от нетерпимости к людям других национальностей до открытых вооруженных конфликтов один шаг.  Дети Земли берут в руки оружие и идут убивать тех, кто по-другому готовит пищу,  повязывает платок,  качает детей в колыбели, молится Богу.  Потоки  крови и слез  вместо благодатных дождей поливают нашу планету.

Люди, остановитесь, наша Земля такая маленькая и хрупкая, она так одинока во Вселенной. Давайте не будем сеять рознь и горе. Мы  очень разные, мы по-разному повязываем  платок, но все мы молимся Богу, у нас разный разрез глаз и цвет кожи, но все мы одинаково ждем прихода весны, дорожим своей семьей,  с надеждой смотрим в будущее и хотим мира на планете.  Все мы помним   свою первую любовь и первые шаги своего ребенка. Мы просто разные краски на пестром лике Земли. Но разве кто-то из нас готов жить в монохромном мире, отказавшись от переливов радуги и  цветов, от синего  неба и багрового заката?  Счастье нашей цивилизации зависит от нас самих, таких разных и одинаковых; уважение к другим народам, к их обычаям и традициям — залог  нашего общего будущего. Давайте сделаем все, чтобы сохранить наш хрупкий и прекрасный мир.

4. Маловичко Николай, МАОУ «Лицей№ 37» (Фрунзенский район)

«Мы за мир между народами!»

Если быть честным, тема эссе «Мы за мир между народами!» звучит для меня довольно пафосно. Больше подходит для речей политиков с трибун. Мне еще нет восемнадцати лет, у меня нет достаточного жизненного опыта для серьезных рассуждений на такие глобальные темы. Мои знания о народах, войнах и дружбе между ними теоретические, они из книг и учебников истории. Хотя нет, не только.
У меня есть друг с обычным русским именем и фамилией. Только он темнокожий. Его мама родилась в России, а папа — на Кубе. Мы познакомились в летнем лагере, когда нам было лет по десять, и общаемся до сих пор. Он живет в Москве, а в Саратов приезжает погостить к бабушке, и мы всегда стараемся увидеться.
В одно лето так и было. Мы встретились и гуляли с друзьями в центре города. В какой-то момент со мной поздоровалась мамина коллега, я ответил на её приветствие и забыл о ней. А на следующий день мама рассказала, что коллега была поражена тем, что я «гуляю с негром».
Сказать, что я был удивлен — ничего не сказать. Я никогда не воспринимал своего друга как человека необычного, из другого мира что ли. Тогда мы с мамой долго говорили о том, что старшее поколение выросло за «железным занавесом», о том, что на иностранцев смотрели, как на инопланетян. С другой стороны, в Советском Союзе бок о бок жили народы пятнадцати республик. Но люди были свидетелями того, что за лозунгами о дружбе народов совершались репрессии в отношении целых национальностей. Все это мы проходили на уроках истории, но по-настоящему я это не осознавал.
В тот день я подумал, как здорово, что сейчас мы, молодое поколение, более открыты миру. Мы можем общаться без границ благодаря интернету и всем остальным современным технологиям, мы учим языки не потому, что это обязательный предмет в школе, а потому, что они дают больше возможностей для знакомства и дружбы с людьми со всего света. Мы не смотрим на цвет кожи, разрез глаз, вероисповедание, на страну, где родился человек, который нам интересен, с которым мы хотим быть друзьями.
Я искренне надеюсь, что мы  то поколение, которое сможет сделать дружбу и мир между народами реальностью!

 

5. Вострикова Алёна, МОУ «СОШ № 84» (Заводской район)

«Мы за мир между народами»

Издавна люди не были похожи друг на друга. Критерием различия могло служить что угодно: от дохода и происхождения до цвета кожи и вероисповедания. Последняя группа, казалось бы, самая субъективная и многим не понятна, но именно из-за этого отличия начинались многие войны. Постепенно внутри каждой страны эти «гонения» прекратились в связи с изменением менталитета всего мира. Человек понял, что каждый может послужить для общего блага. Сейчас мир стремится к глобализации, что требует налаживание международных отношений. Плохо это или хорошо каждый решает сам для себя.
Что же нам положительного может дать дружба между народами? Если рассматривать с более обширных точек, то это, разумеется, постоянное развитие и усовершенствование всего земного шара. Во-первых, не будет войн, приводящих к упадку или даже умиранию цивилизации. Во-вторых, будет всё больше и больше развиваться МРТ (международное разделение труда), появляться новые технологии практически во всех отраслях. Каждое государство сможет вложить часть своих разработок на стол колоссальных изменений целого мира. Похоже на конец детской сказки, в которую очень трудно поверить, но мы действительно можем так жить и возможно когда-нибудь будем.
А есть ли в этом что-то плохое? Возможно, кто-то считает иначе, но я не могу найти отрицательный аспект. По-моему мнению, данное явление – одно из лучших, на что могло решиться общество. Никто не в праве принижать какой-либо народ, просто нужно самому себе ответить на вопрос: «А чем они хуже нас? Какое существенное различие можно привести?». Когда каждый поймет, что мы не такие уж и разные, что люди друг без друга не могут, только тогда возможно существование той сказки, в которой все мы так хотим жить.

 

6. Федорова Екатерина, МОУ «СОШ №43 им. В.Ф. Маргелова» (Заводской район)

«Мы за мир между народами»

Мы живём в многонациональном государстве с многовековой историей. На территории России проживают разные народы мира.
Я считаю, что главную ценность любого государства представляет её народ. Несмотря на множество войн, которые неоднократно обрушивались на нашу Родину, люди смогли выстоять перед всеми трудностями.
Самым ярким примером вражды между народами является Великая Отечественная война. Люди не потеряли силы духа и смогли сплотиться против общего врага. И никто в нашей стране не делил людей по национальности .Это помогло нашей стране одержать победу  над фашизмом.
Россия напоминает мне механизм ,который состоит из множество деталей. И если даже самая маленькая деталь механизма выйдет из строя, то не будет уже той сплочённости, того единства. Максим Горький говорил: «Народ — есть неиссякаемый источник энергии, единства, способный претворить все возможное  — в необходимое, все мечты — в реальность «.
В отношениях между людьми нет и не может быть деления по  национальности ни в дружбе ,ни в  простом общении .Все люди равны между собой .Нужно перестать отрицательно относиться к людям другой национальности, нужно иметь толерантность.
Для того, чтобы в мире была дружба ,нужно уважать людей. Если народы будут дружить, то уже не будет места войнам и злости. 
Мы, живущие сегодня, должны понимать, что надо жить в мире. А ссоры и разлад могут привести к самому страшному – войне, уносящей и ломающей множество жизней.
Мы за мир между народами.

 

7. Роман Горюнов, МАОУ «СОШ № 51» (Кировский район)


 

8. Ахмедова Фарида Мазлум кызы, МОУ «СОШ №1» (Фрунзенский район) 

«Мы за мир между народами»

Если мы пройдемся по цветочному полю, мы несомненно обратим наш взор на тысячи разнообразных цветов, однако если мы присмотримся чуть внимательнее, то увидим, какую красивую картину создают все эти цветы, собравшись воедино. Так и наша страна, представляя собой большое цветочное поле, приютила вместе разные народы. Каждый народ уникален и прекрасен так же, как и каждый отдельно взятый цветок…

На протяжении многих веков наши народы объединялись, чтобы общими усилиями преодолеть все невзгоды. Мы можем убедиться в этом, изучив историю Великой Отечественной войны, с самых первых дней которой граждане многонационального советского государства слились в одно целое в борьбе с врагом. Тогда не имело значения русский ли ты, или украинец, башкир или узбек – имело значение лишь то, что все были на одной стороне, на стороне мира. Сплотившись воедино, люди стали семьёй. И речь здесь не только о кровном родстве. Каждый стал друг для друга крепкой стеной, за которой уже ничего не было страшно. Каждый стал друг для друга надёжным плечом, на которое всегда можно было положиться.

Несмотря на то, что все народы, проживающие на территории России, говорят на разных языках, имеют свою особую культуру и менталитет это не мешает всем нам жить в единстве, потому что мы за мир между народами!
 

Серия «Миграция», панель №. 1: Во время Первой мировой войны южные афроамериканцы мигрировали на север.

В век, когда живопись отошла от повествования, Лоуренс стал мастером рассказчика, оживляя важные исторические события, опираясь на свои эмоциональные реакции на них. На него сильно повлиял Гарлемский ренессанс 1920-х и 1930-х годов, он впервые познакомился с искусством во внешкольной программе в Доме Утопии, где занятия вел Чарльз Алстон, позже его наставник в Гарлемской художественной мастерской.Недовольный ограниченным учебным планом в государственных школах Нью-Йорка, Лоуренс посещал лекции о черной культуре и выставки африканского искусства в публичной библиотеке на 135-й улице, интеллектуальном центре сообщества.

Когда Лоуренс начал рисовать «Миграция негров » в 1940 году, это был его самый амбициозный проект на сегодняшний день, усиливающий его более ранние жанровые сцены и исторические серии о Туссенте Л’Увертюре, Фредерике Дугласе и Гарриет Табман. Широкое по масштабу и драматичное изложение, это изображение афроамериканцев, переезжающих на север в поисках работы, лучшего жилья и свободы от угнетения, было темой, которую он связывал со своими родителями, которые сами мигрировали из Южной Каролины в Вирджинию, и, наконец, с Нью-Йорк.

Лоуренс начал исследовать эту тему в библиотеке на 135-й улице в 1939 году. После многих месяцев чтения и заметок он сделал наброски для этой серии. Гвендолин Найт, художница, которая должна была стать его женой, помогла ему определить памятные сцены и помогала гравировать панели и писать надписи. Увлеченный итальянскими картинами четырнадцатого и пятнадцатого веков, которые он видел в Метрополитен-музее, Лоуренс использовал их материал — темперу — с мастерством мастера.Чтобы цвета были одинаковыми, он разместил панели рядом и закрасил каждый оттенок на всех панелях, прежде чем переходить к следующему цвету. Возможно, именно такой подход привел к ощущению коллективного единства, хотя каждая панель может стоять сама по себе.

Жгучие в своей непосредственности работы показывают только существенные образы. Приплюснутые, угловатые формы, сильные диагонали, контрасты света и тени способствуют динамичности образов. Хотя Лоуренс использовал ограниченную палитру, он расположил цвета так, чтобы они образовывали фокусы и привлекали внимание зрителя.Некоторые изображения автономны; другие более обширны. По мере того, как повествование разворачивается от изображения к изображению, точка обзора, композиция и детали меняются — как в фильме. На некоторых панелях преобладают фигуры; в других обстановка продвигает историю. Люди не индивидуализированы; скорее, они представляют собой коллективные характеристики. Однако Лоуренс никогда не упускал из виду человеческую драму. Во всех его работах человеческое содержание имеет первостепенное значение.

Лоуренс менял акценты, чтобы раскрыть всю глубину истории.Движение и предвкушение драматически переданы в Панно № 3 , где пирамида людей, смотрящих за край картины, насильно перекликается с расположением летящих птиц. Пустое пространство означает неизвестное будущее. Напротив, кошмарная сцена в Панель № 51 сводит человеческое присутствие к нескольким силуэтам в окнах горящих зданий, что указывает на то, что мигранты не всегда находили лучшую жизнь. Панно № 57 в своей центральной монументальной форме красноречиво отражает достоинство работающей женщины.

Общественное признание сериала «Миграция негров » было сильным с момента первого показа сериала, что свидетельствует о сохраняющейся актуальности его темы. Основополагающая работа в искусстве двадцатого века, это было проявление этнической гордости Лоуренса и его желания раскрыть события, которые, по его мнению, должны были быть известны: «Это было… такой большой частью моей жизни. Я стал осознавать эти вещи, когда мне было восемь или девять лет, и это сознание осталось, и это то, что вы видите в Миграциях .

Глава 9

Резюме и анализ Глава 9

Резюме

Глава начинается с призыва Лепера Лепелье, который решает присоединиться к лыжным войскам. Первый рекрут из класса, Лепер просто принимает решение и уходит тихо, без лишнего шума. Любое триумфальное известие о войне Бринкер начинает связывать с прокаженным, а девонские студенты представляют своего бывшего одноклассника — по крайней мере, в своих шутках — героем войны.

Только Финни отказывается представлять Лепера легендой. Когда он видит, что разговоры в Комнате приклада всегда вращаются вокруг воображаемого героизма Прокаженного, Финни запрещает Джину ходить туда на том основании, что курение вредно для спортсменов. Джин оказывается изолированным от остальной школьной жизни, наедине с Финни в мире, где Олимпийские игры 1944 года кажутся более реальными, чем Вторая мировая война.

Чтобы оживить унылую зиму, Финни изобретает Зимний карнавал в Девоне, мероприятие, которое проходит на берегу реки Нагуамсетт и включает в себя спортивные состязания, снежные статуи, еду и музыку.Финни руководит действием, которое включает в себя трамплин с трамплина, призовой стол и кувшины с крепким сидром, охраняемые Бринкером. По сигналу Чет Дуглас трубит в трубу, и мальчики нападают на Бринкера, чтобы совершить набег на крепкий сидр. В разгар беспорядков Джин вливает Бринкеру в горло сидр, и Бринкер объявляет Игры открытыми.

Финни, однако, возражает. Он официально открывает Игры «священным огнем с Олимпа» — копией «Илиады» , облитой сидром и подожженной. Мальчики, возбужденные сидром, бросаются в игры, а Финни на призовом столе танцует на одной ноге.Джин превосходит себя в атлетическом отношении, освободившись благодаря воображаемому побегу Карнавала от реалий войны.

Когда для Джина приходит телеграмма, Финни хватает ее и сообщает, что она должна быть от Олимпийского комитета. Но вместо этого телеграмма исходит от Лепера, который объясняет, что он сбежал и ему нужно, чтобы Джин немедленно приехал к нему — «на Рождество».

Анализ

В начале этой главы Джин объясняет, что его собственное счастье, а не вера в теорию заговора Финни, создало для него своего рода мир той зимой, когда остальной мир находился в состоянии войны.Эта тема личного чувства мира — «отдельный мир» из названия — достигнет своего апогея в «Зимнем карнавале Финни».

Даже внезапная вербовка Прокаженного, похоже, не повлияет на сепаратное спокойствие Девона — по крайней мере, на какое-то время. Когда Лепер смотрит фильм о военном призыве, его ослепляют ангельские образы солдат, катающихся на лыжах по девственному снегу. Некогда целеустремленный, медлительный «туристический» лыжник, Лепер теперь жаждет мчаться вниз по склону, несмотря на опасность. На самом деле он меняет свое мнение не только о войне, но и о лыжах, проводя связь между спортом и войной, которую Финни ведет уже несколько месяцев.

Когда Лепер поступает на службу в качестве первого добровольца из Девона, он почти без слов исчезает в мире войны. Молчание, окружающее прощание Прокаженного, и отсутствие информации о его участии в войне поощряют безумно творческие рассказы, которые Бринкер вплетает в легенду о прокаженном. Несчастный прокаженный, шутит Бринкер, должен быть героем всех побед, о которых девонские мальчики читают в газетах, — своего рода вездесущий Килрой.

Только Финни, который в любом случае отказывается признавать войну, не присоединяется к прославлению легенды о прокаженном.В отличие от саркастических пародийных саг Бринкера о герое Девона, Финни строит свои собственные спонтанные планы Зимнего карнавала, подчеркивая энергию и свободу — создание нового мира, отличного от мира, находящегося в состоянии войны.

Во время Карнавала Финни снова становится духовным лидером, которым он был во время Летней сессии, и устанавливает правила в соответствии со своими прихотями. Действительно, он вдохновляет других мальчиков, в том числе строгого Бринкера, организовать зимний карнавал почти так же бунтарски, как он когда-то организовывал игру в блицбол и Общество суперсамоубийц.

Примечательно, однако, что Зимний карнавал проходит недалеко от болотистого Нагуамсетта, а не ясного летнего Девона. Даже веселье Финни, кажется, движется в сторону внешнего мира, как соленый Нагуамсетт, впадающий в море. Опять же, образы воды ясно показывают потерю эдемской изоляции: великолепный Девон, такой спокойный и чистый, больше не место для мальчиков; вместо этого они теперь играют возле реки, которая неизбежно унесет их к морю и во взрослую жизнь.

Финни, кажется, может отсрочить войну — но только на время.

Тем не менее, с карнавалом он еще раз творит свое волшебство, создавая, благодаря чистой силе своей личности, полдень бегства от забот о призыве и зачислении, воображаемое убежище от мира в состоянии войны. Соответственно, карнавал открывается ритуальным сожжением гомеровской «Илиады » — поэтического повествования о Троянской войне — как жеста, символизирующего разрушение самой идеи войны.

На Зимнем карнавале Финни создает из своей волшебной смеси сидра, спорта и музыки алхимию мира — свою собственную творческую версию Олимпийских игр 1944 года.В соответствии с олимпийским видением Финни, Джин видит себя центром славы, увенчанным церемониальным венком. На мгновение Джин даже становится воплощением спортивных устремлений Финни, представляя, как он взлетает со смехотворно низкого трамплина и парит в полете — «мчится высоко и далеко в космосе».

Настоящая изюминка карнавала, тем не менее, связана с Финни, который взбирается на призовой стол и танцует на одной ноге, воссоздавая свой баланс в каноэ летом на Девоне.Грациозный даже в травме, Финни снова кажется в этот почти волшебный момент своего рода богом, создающим собственный воображаемый мир, полный приподнятого настроения и радости, когда он танцует «хореографию мира».

Когда внешний мир внезапно вторгается с прибытием телеграммы для Джина, Финни пытается воображаемым образом превратить телеграмму в приглашение Джина на Олимпиаду 1944 года — подтверждение в реальности непреходящей мечты. Но сам Гена открывает конверт, и всякое представление об Олимпиаде пропадает.На самом деле сообщение исходит от Лепера и срочно призывает Джина присоединиться к нему «в рождественской локации» — странное кодовое имя, сама секретность которого, кажется, напоминает об опасностях войны.

Таким образом, неизбежная и бескомпромиссная, как уведомление о призыве, телеграмма Лепера кладет конец Зимнему карнавалу, уводя Джина от мечтаний об олимпийской славе и мирном мире Финни.

Глоссарий

Морской порт Архангельск на северо-западе России, в устье реки Северная Двина.Он скован льдом в течение шести месяцев каждый год.

Burma Road «Бирма», старое название Мьянмы, страны в юго-восточной Азии на полуострове Индокитай. Здесь путь снабжения союзников начинался в Бирме и уходил далеко в Китай, где американские и китайские войска сражались с японцами.

Большая тройка лидеры Соединенных Штатов, Великобритании и Советского Союза, самые могущественные страны-союзники во Второй мировой войне.

большевиков изначально, член фракции большинства ( большевиков ) Российской социал-демократической рабочей партии, которая сформировала Коммунистическую партию после захвата власти в революции 1917 года.Здесь Финни означает Советский Союз.

Свободная Франция жителей части Франции и ее колоний, не захваченных Германией в 1940 г.

де Голль Шарль де Голль (1890-1970), французский генерал и государственный деятель; президент Франции (1959-69). Здесь имеется в виду руководство де Голлем «Свободной Франции» во время Второй мировой войны.

Жиро Анри Оноре Анри Оноре Жиро (1879-1949), французский генерал, соперник де Голля за лидерство в Свободной Франции.

Рур река на западе центральной Германии, впадающая на запад в Рейн; крупный угледобывающий и промышленный район с центром в долине этой реки. Здесь это относится к промышленному региону, подвергшемуся сильным бомбардировкам союзников во время Второй мировой войны.

Scharnhorst Немецкий линкор, торпедированный британскими эсминцами, а затем потопленный линкором Duke of York в декабре 1943 года.

Сталинград старое название Волгоград, город на юге центральной части Советского Союза, место решающей победы советских войск (1943 г.) над немецкими войсками во Второй мировой войне.

Тунисская кампания Тунис — страна в Северной Африке, на берегу Средиземного моря. Тунисская кампания представляла собой серию сражений между союзными войсками и объединенными немецко-итальянскими войсками в Северной Африке (январь-май 1943 г.).

Sad Sack (сленг) человек, который имеет хорошие намерения, но некомпетентен, неэффективен и т. д. и постоянно попадает в беду. Здесь Джин опасается, что он может стать таким человеком под давлением боя.

Гойя «Катастрофы войны и меняющееся лицо конфликта» — Йельский глобалист

«Мы любим войну все меньше и меньше, чем больше мы привязываемся к миру, и тем труднее становится думать о группе солдат, не индивидуализируя их.Когда солдат умирает, мы хотим знать его имя и его историю».

Генри Робинсон

[делитель]

[dropcap]T[/dropcap]эти гравюры — это то, что глаз может не заметить, сгруппированные в группу из 9 у входа на выставку. Их строки кажутся торопливо нарисованными в порыве печали или измученного смеха. В центре одного из них стоит человек, падающий вперед, рвота (или это кровь?) вытекает изо рта, когда он изо всех сил пытается не упасть на груду трупов.Под взлохмаченными волосами и закатанными глазами лежит подпись, написанная элегантным испанским курсивом: «Para eso habeis naceido».

«Это то, для чего вы родились».

Это конкретное изображение является 12-м из серии « бедствий войны » Франсиско Гойи, избранные из которой в настоящее время выставлены в Художественной галерее Йельского университета. Созданная между 1810 и 1820 годами в ответ на наполеоновское вторжение в Испанию, коллекция « бедствий » состоит из 80 пластин, изображающих зверства военного времени.На многие из них трудно смотреть как из-за того, насколько они ужасны, так и из-за того, что в них есть устрашающе антиисторическое качество — Гойя помещает своих персонажей в обычные пейзажи и не датирует офорты, предпочитая лаконичные подписи, которые часто обращаются к зрителю. или говорить с их внутренними реакциями: «No se puede mirar» («Нельзя смотреть»), «Esto es lo peor!» («Это самое худшее!»), «Por que?» («Почему?»).

Дуглас Кушинг, аспирант истории искусств UT Austin, написавший эссе о Гойе для каталога выставки, считает « катастроф » «по существу современными» работами.

Когда я спрашиваю его, почему офорты могут оказывать такое сильное влияние на современных зрителей, он пишет, что они содержат элемент иррациональности, который резонирует с нашим нынешним восприятием мира. «Если Просвещение отделило разум от неразумия таким образом, что изменило наше мышление, — продолжает он, — мы все еще не поняли, как жить с этим расколом».

Таким образом, кажется уместным, что война — занятие, часто омраченное неразумием, — была темой Гойи. Его вклад в европейское пацифистское и военно-критическое искусство был огромным и продолжительным; художники от Мане до Пикассо многим обязаны бесстрашию, с которым он обращался к запретным темам.Пара активных британских художников, Джейк и Динос Чепмен, даже явно перепрофилировали изображения из бедствий , чтобы создать шокирующую критику участия США и Великобритании на Ближнем Востоке. Их скульптура 1993 года (также называемая «Бедствия войны ») воссоздает каждую из гравюр в виде миниатюрных фигурок, сгруппированных вместе в группу, которая визуально подчеркивает наше удаление — как физическое, так и психологическое — от человеческих последствий конфликта.

Говоря с The Guardian Фиакра Гиббонс в 2003 году, Джейк Чепмен провел параллель между желанием Наполеона «нести просвещение» на «захолустье» Пиренейского полуострова и Джорджем Бушем-младшим.Желание Буша экспортировать демократию на Ближний Восток. (Следует отметить, что интервью состоялось по случаю еще одной из их выставок, вдохновленных Гойей, для которой они нарисовали маски щенков и клоунов на лицах в оригинальном издании « Катастроф ».)    

Работы Гойи также вдохновили на выставку 2014 года в Лувр-Ланс «Бедствия войны, 1800-2014 », выставку, которая подчеркнула «растущее разочарование войной» среди европейских художников. В центре внимания были размещены офорты, в том числе 15 из них, рядом с кинохроникой из концлагеря, фотографиями из Хиросимы и Вьетнама, а также со знаменитой картиной Жака-Луи Давида « Наполеон, пересекающий Альпы» .

Лоуренс Бертран Дорлеак, профессор истории искусств французского Института науки и науки, курировавший выставку, считает Гойю водоразделом. «До [него] не было практически ничего в виде откровенно негативных представлений о войне и ее бедствиях, — пишет она. «Но с тех пор каждый художник, интересующийся [влиянием войны на мирных жителей], сознательно или бессознательно возвращался к Гойе».

«Нам все меньше и меньше нравится война, чем больше мы привязываемся к миру, — добавляет Дорлеак, — и чем труднее становится думать о группе солдат, не индивидуализируя их.Когда солдат умирает, мы хотим знать его имя и его историю».

Может быть, тогда падать замертво и анонимно на поле боя — это не то, для чего мы рождены, в конце концов. Офорты Гойи можно рассматривать как протест не только против войны в целом, но и конкретно против обесценивания человеческой жизни, которое война может породить — и, возможно, ни одна пластина из Катастроф не передает это лучше, чем предыдущая. На нем изображена молодая женщина — вероятно, жертва войны — лежащая мертвая (или спящая?) в ярком свете.Ее окружает, ослепленное сиянием, множество неразличимых человеко-животных чудовищ, одетых в атрибуты политической и духовной власти — олицетворения бесчеловечных сил, ответственных за такое кровопролитие. Надпись гласит: «Si reucitaria?»

«Восстанет ли она снова?»

Очевидно, Гойя этого хочет, а может быть, это только я.

 

Уильям Кентридж Картины, Биография, Идеи

Краткое изложение Уильяма Кентриджа

Уильям Кентридж известен как захватывающий визуальный художник, глубокий философ и тонкий символ мира.Он всегда носит накрахмаленную белую рубашку и цитирует ангелоподобного преподобного Десмонда Туту — человека с сочувствующим пониманием человеческой ошибочности, начиная с самого себя, — как на человека, оказавшего на него наибольшее влияние. Родившийся, выросший и до сих пор живущий в самом сердце Йоханнесбурга, Южная Африка, личность Кентриджа неразрывно связана со сложной историей и несправедливостью его родины. Однако сказать, что он в первую очередь политический художник, во многих отношениях будет ошибочной отправной точкой для рассмотрения практики Кентриджа.Как человек, который глубоко заботится и связан со своим окружением, в работах художника действительно появляются текущие и современные события, и они могут включать случаи насилия, расовые предрассудки и следы системы апартеида.

В целом склонность Кентриджа к поэтическому, философскому и театральному мышлению сильнее, чем любое конкретное политическое мышление. Повторяющиеся темы вневременны и универсальны; к ним относятся интерес к себе, к отношениям, ко времени и к жизненному циклу.Действительно, Кентридж настолько полон решимости имитировать «реальный» опыт бытия человеком, что он плавно перемещается между множеством различных жанров искусства и комбинирует их. Он использует рисунки, гравюры, фильмы и перформанс и объединяет эти различные фрагменты медиа вместе, стремясь добиться более честного изображения человеческого опыта, чем любая единственная, линейная и строго оформленная версия искусства. Люди представлены как неуверенные, разделенные и хаотичные, живущие в мире со схожими характеристиками.Кентридж неизменно хорошо иллюстрирует, что любой всеобъемлющий взгляд на жизнь, вероятно, бессмысленен и ему невозможно следовать, но тем не менее его интересно рассмотреть.

Достижения

  • Как типично философский художник, Кентридж постоянно размышляет над неразрешимым вопросом о том, что значит быть человеком. Начиная со строгого личного допроса — часто в форме автопортретов — он успешно дает представление об общей человеческой истории и признает важность возвращения к своим истокам, чтобы сделать это.Таким образом, художник использует обычный уголь в качестве основного материала и всегда придерживается детского импульса к рисованию.
  • Обычно мрачные и относительно мрачные по настроению, работы Кентриджа уходят своими корнями в традиции экспрессионизма и напоминают образы таких художников, как Кете Кольвиц и Фрэнсис Бэкон. Однако для Кентриджа трагедия человеческого существования, неизбежно ведущая к смерти, часто уравновешивается некоторым аспектом юмора. Действительно, в последних сценических работах фарсовая комедия становится важной частью практики артиста, сравнимой с Чарли Чаплином и Бастером Китоном.
  • Кентридж цитирует, что за время изучения мимики и пантомимы в парижской театральной школе он научился большему, чем когда-либо в художественной школе. Таким образом, он показывает, что его база влияния чрезвычайно разнообразна: он перемещается между актерами, художниками, философами, писателями, учеными и духовными учителями. Он успешно сочетает все эти источники вдохновения, чтобы показать, что он заинтересован в том, чтобы добраться до сути идеи с помощью любой необходимой мультимедийной техники.
  • Хотя Кентридж очень умен, он непреклонен в том, что именно его тело руководит его практикой.Он говорит, что всегда поощряет «руку управлять мозгом», и что в целом его работа — это физическая работа. Опять же, это соответствует любви художника к театру и сценическому движению, а также его пожизненному интересу к дадаизму, группе немецких и французских художников, которые успешно сочетали работу на бумаге с танцем и комедийным действием. Кентридж даже видит свою собственную студию как своего рода продолжение собственного тела, сравнивая прогулку по одной части комнаты с другой как подобное путешествие от одного синапса в мозгу к другому.

Биография Уильяма Кентриджа

В каком-то смысле Кентридж выходит за пределы своего времени. Как однажды сказал искусствовед Джонатан Джонс: «Его меланхоличный карнавал выставки — самая убедительная попытка художника этого века поразмышлять над историей прошлого».

Почему религии способствуют войне и как религии способствуют миру :: Friends Historical Library :: Swarthmore College

«Почему религии способствуют войне» и «Как религии способствуют миру» были подготовлены Дж.Уильям Фрост для конференции Ассоциации друзей высшего образования в Хаверфордском колледже, 16-19 июня 2005 г. Эта статья основана на его «Истории христианских, еврейских, индуистских, буддийских и мусульманских взглядов на войну и мир», том. 1 Из Библии до 1914 г., том. II Век войны (Льюистон, Нью-Йорк: Mellen Press), 2004 г.

 

Почему религии способствуют войне?

Коллега из Swarthmore College пытается воспитать своего 8-летнего сына в соответствии с принципами квакеров.Однажды в воскресенье после встречи группа Друзей, включая родителей, сидела в кругу и обсуждала. Матрона-квакер произнесла: «Я ненавижу войну». Ребенок ответил: «Мне нравится война». Она любезно ответила: «Ты всего лишь маленький мальчик. Вы еще не знаете, что такое война на самом деле». Ребенок не отступил. «Мне очень нравится война». 8-летнего ребенка, что мои родители-методисты не купили мне игрушечный пистолет.Поэтому я пошел в YMCA и сделал один из дерева, которого было достаточно, когда я не мог одолжить оружие у соседских мальчиков. Я тоже очень любил войну.

То, что нормально для маленьких мальчиков, более опасно для взрослых. Две недавние книги, Крис Хеджес, «Война — это сила, придающая нам смысл» и Эндрю Басевич, Новый американский милитаризм , обсуждают любовь нашего народа к войне, и обе связывают ее с религией. «Моральная уверенность государства в военное время есть род фундаментализма.И опасная мессианская разновидность религии, в которой неуверенность в себе минимальна, все чаще окрашивает современный мир христианства, иудаизма и ислама. роман с Израилем, переосмысление справедливой войны современной жизни. Результатом стало придание «моральной легитимности» «военной активности». (2)  

Несмотря на наше увлечение войной, я узнал, что хороший способ прекратить разговор — это ответить на вопрос нового знакомого о предмете моего исследования, сказав: «Роль религий в войне.  Это приводит к двум ответам:   «это актуально сегодня» или «религиозные войны — это самое страшное», а затем тема меняется. Тем не менее популярная пресса, особенно после 11 сентября, обнаружила, что не только реальная политика, экономика или диктаторы, но и организованная религия могут играть важную роль в войне — хотя часто предполагается, что это происходит где-то еще, по выражению Дональда Рамсфелда: нецивилизованные народы» (3). Однако внимательный наблюдатель за реакцией Америки на события 11 сентября заметил бы, как часто политики, предприятия, средства массовой информации и отдельные лица использовали и продолжают использовать лозунг «Боже, благослови Америку» и поют песня Ирвинга Берлина стала привычной на спортивных мероприятиях.Когда я выступал на ежегодном собрании АКСД через два месяца после 11 сентября, въезжая в Филадельфию по скоростной автомагистрали Шуйлкилл, большой рекламный щит объявил о специальной цене на три фильма для взрослых (порнографических) и закончил фразой «Боже, благослови Америку».

Значение, которое американцы придают фразе «Боже, благослови Америку», неоднозначно. Библейское благословение в Числах «Да благословит вас Господь и сохранит вас… и даст вам мир» было упрощено, чтобы подтвердить невиновность Америки и то, что Бог даст нам победу в войне.Когда лозунг появляется на банках, автобусах или автомобильных бамперах, это потому, что мы уверены, что Бог на нашей стороне, или мы должны быть на нашей стороне, потому что мы очень религиозны, или не уверены, что Бог сейчас защищает нас, потому что допускает 11 сентября? результат наших грехов. Американцы двадцатого века хотят верить, что наша демократия, а не наша политика, вызвала 11 сентября. Единственным ответом, который требуется от американцев, кажется, патриотическая поддержка войны с терроризмом. Я видел только один знак, перевернувший уравнение: «Америка благослови Бога», но это потребовало бы действий от нас, а не от божества.

Тема этой лекции проста: отличалось ли использование Америкой религиозных образов для оправдания нашего военного ответа по существу от призывов Аль-Каиды к джихаду? Является ли связь между организованной религией и войной исторически и теоретически неизбежной? В первом разделе этой статьи будут проанализированы слова в заголовке, чтобы проиллюстрировать трудности даже с определением нашего предмета. Второй рассмотрит благоприятное отношение к войне в формирующих или канонических документах иудаизма, христианства, ислама, индуизма и буддизма.Третье будет сосредоточено на попытках этих религий контролировать войну, т. е. на теориях справедливой войны. В последней части обсуждается социальная роль религии, способствующая войне. Мои выводы в раздаваемом документе могут послужить основой для дальнейшего обсуждения.

I. Определение терминов

Прежде всего, чтобы ответить на эти вопросы, необходимо определить термины: религия, облегчение, война. Религия как концепция довольно хорошо работает в определении современного христианства, но менее точно в отношении иудаизма, индуизма, буддизма и духовности коренных американцев.Ученые-религиоведы используют священное/профанное, ритуалы, мифы, священные писания, этику и институты при обсуждении религий. Можно использовать теологическое определение (божество или набор верований), функциональное (обеспечивающее утешение, установление границ, предельную ценность, нормативные модели поведения) или структурное (церкви, священники, священные писания). Ни одно из этих определений не является удовлетворительным.

То, что мы считаем религиями, имеет долгую и сложную историю, продолжающуюся на протяжении столетий во всех видах политических и экономических систем – освящение, критика, игнорирование и бегство от них.Итак, просто взглянув на христианство, можно ли определить его как транснациональную организацию, стремящуюся к универсальному учреждению, но с государственными формами – римский католицизм, или как спонсируемые государством формы – англиканская церковь, русское православие, или как деноминацию – как методисты и ученики? , или по-сектантски – Свидетели Иеговы или квакеры. Или есть какая-то сущность христианства как религии, которая позволяет нам игнорировать разнообразие его верований, ритуалов и практик? Определяется ли влияние христианства на войну действиями высшего духовенства, мужчин или женщин, образованных или необразованных, набожных или попутчиков? Какой вывод можно сделать о публичном благочестии политиков, ни один из которых не правит на платформе поощрения зла и большинство из которых на словах служит морали и благочестию? Или следует использовать опрос Гэллапа о религиозных взглядах — как в Америке, где большинство людей говорят, что они не хотят, чтобы духовенство обсуждало политику, но хотят, чтобы религиозные политики.Духовная элита или светские политики могут легко манипулировать религиозной риторикой и чувствами, и не существует поддающегося проверке теста на религиозную искренность. Так что в остальной части этой статьи, посвященной религии и войне, остерегайтесь расплывчатости понятий. Наше внимание сосредоточено на основных документах и ​​функциях религиозных традиций, которые были и продолжают способствовать войне, а не на конкретных примерах из истории.

Второй термин может быть менее проблематичным, поскольку он является слабым термином: облегчает.Обратите внимание, что я не сказал «причина», потому что причинно-следственная связь требует более высокого уровня доказательства. Облегчает более точно, потому что религия в любой ее форме никогда не бывает единственной причиной войны. Это всегда религия плюс – экономика, национальность, форма правления, характер лидера, геополитика. Религия становится могущественной, когда она настолько смешивается с национализмом, что они становятся неразличимыми и теперь предстают доминирующей силой наших дней (хотя национализм так же трудно определить, как и религию).

Тем не менее, религиозные войны могут быть.Майкл Селлс из Хаверфорда рассматривает сербскую войну в Боснии как религиозную войну, хотя вначале никто из населения не был особенно набожным. Религиозная война 1. ведется духовенством. 2. воевали группы, определяемые религией, против других групп, также определяемых религией. 3. духовенство оправдывает войну, поносит противника и снимает вину за убийство. 4. цели религиозные – укрепление или очищение религиозной группы и вытеснение или подчинение другой группы.5. мученичества. Даже используя это строгое определение, религиозная война также может быть этнической или национальной войной и относиться к одной стороне, но не к другой.

До недавнего времени считалось, что религиозные войны в Европе прекратились после Вестфальского мира 1648 года; с тех пор войны велись из-за баланса сил, светских идеологий или империи. Отсталые районы использовали религию: примеры включали исламское сопротивление французскому колониализму в Западной Африке или Махди против британцев в Судане; Мусульмане против индусов в разделе Индии; Мусульманин против.русский в Чечне; различные христианские группировки против турок на Балканах. Сионизм был двусмысленным явлением, потому что он начинался как светская идеология создания родины для евреев, но его сторонники вскоре остановились на Палестине по религиозным причинам, и продолжаются разногласия по поводу религиозных последствий создания земли обетованной с еврейским правлением в Израиле.

С окончанием холодной войны ученые обнаружили, что религии стали мощной политической силой в современном мире, но, возможно, так было всегда.Точно так же, как нет простого способа определить религию, регрессионный анализ не может сказать, когда религия является единственной главной причиной, когда она является важной, хотя и второстепенной причиной, и когда она служит предлогом, используемым для облегчения войны. История, в конце концов, не наука. Но религия, когда ее использует государство, делает войну моральной, узаконивая ее как правое дело, утверждая, что убийство этически оправдано, и обеспечивая утешение скорбящим. В конце концов, убийство вне государственной или религиозно санкционированной войны — это просто убийство.

После внесения путаницы в понятия религии и пропаганды, я хотел бы сказать, что термин «война» был ясен, но это не так. Раньше война была юридически ясной: государство под контролем, армии в характерной одежде, границы. Война была организованным насилием солдат против солдат. Начиная с 16 века, согласно христианским и более поздним теориям международного права, гражданские лица не являлись мишенями. Восстания были проблематичными, но после Американской и Французской революций их признали войной, если повстанцы контролировали территорию.Правила поведения в оккупированной стране или в партизанской войне были и остаются менее ясными. 20-й век стал свидетелем эрозии сдержанности в войне, так что теперь вероятность гибели солдат меньше, чем мирных жителей. Теперь у нас также есть то, что сейчас называют войной «четвертого поколения» с участием негосударственного субъекта: здесь, согласно статье 1989 года в «Вестнике морской пехоты», «грань между войной и миром будет размыта до точки схода. Это будет нелинейно. . . .Различие между «гражданским» и «военным» может исчезнуть». (4) Независимо от того, существует ли война четвертого поколения, «Аль-Каида» и США действуют, чтобы сделать ее таковой. Мы объявили «войну» терроризму, но в Афганистане относились как к талибам, так и к иностранным боевикам как к лицам, не имеющим права на защиту Женевской конвенции, и недавно, похоже, так же поступили с некоторыми иракцами. Тем не менее протесты против Абу-Грейб показывают, что существует широко распространенное сопротивление применению пыток даже против предполагаемых террористов.Американские военные во Второй войне в Персидском заливе стремились бороться с Саддамом Хусейном, используя интеллектуальное оружие, чтобы свести к минимуму потери среди гражданского населения.

Что кажется ясным, как ни размыта практика, так это то, что мир все еще признает различие между террористом и солдатом, войной и бойней. Террористы совершают преступления против мирных жителей, а солдаты сражаются с другими солдатами. Война публично провозгласила политические цели и ведется для их достижения. (Современный терроризм — это скорее медийное событие, в котором нет четкой связи между актом и политической целью.Религия часто использовалась для узаконивания терроризма, т.е. убийства политических лидеров за предательство истинной веры характерны для христианства и ислама. Однако существует различие между использованием религии на войне в качестве предлога или повода для преступной деятельности.) Эта статья посвящена религии и войне; терроризм — это не война, несмотря на недавнюю семантическую путаницу.

II. Священное Писание и война

Великие религии мира — наше внимание будет сосредоточено на иудаизме, христианстве, исламе, индуизме и буддизме — провозглашают своей целью установление мира, но использовали свои священные писания для законной войны.Война со злом становится частью природы творения. Далее следует краткое описание священных писаний и ранней истории самых влиятельных мировых религий, чтобы проиллюстрировать, насколько глубоко война и насилие лежат в их основополагающих документах. Я начну с Библии, потому что война глубоко укоренилась в обоих заветах, и моя аудитория здесь в основном христиане или евреи.

А. Иудаизм

Часто мировая война связана с космической борьбой добра и зла.Библия, например, начинается с того, что Яхве побеждает силы хаоса — термин «глубокий», например, в Бытии I «Бог движется над бездною». Тот же самый термин «глубокий» снова появляется в истории «Исход у Красного моря» и снова в книге Иова, где он относится к дракону, убитому Богом. Истории Бытия, Исхода и Иова основаны на вавилонских мифах, в которых Мардук сражается с силами хаоса, чтобы навести порядок в мире. Тем не менее, в Бытие Бог на самом деле не воюет; история была, так сказать, крещена.

Исследователи Библии настаивают на том, что периодом формирования еврейского народа были события Исхода, символизируемые уничтожением армии фараона в Красном море и поэтически запомненные песней Мариан, которая провозглашает «Яхве — человек войны». Элохим или Эль, который сражается, был богом войны, возглавляющим небесное воинство, которое сражалось с Иисусом Навином за евреев в завоевании земли обетованной и который, согласно книге Судей, вдохновлял мужчин, таких как Гедеон, и женщин, таких как Девора и Хевер Кенеянин.Только Бог одерживает победу над мадианитянами и Иерихоном, хотя люди совершают ритуальные действия и зачищают после действий Яхве.

Божья война развилась после завоевания и установления монархии с ее постоянной армией. Теперь Господь Бог помогает и вдохновляет или сражается на стороне царских воинов. Согласно книгам Самуила, Царств и Паралипоменон, отношение царя и народа к Богу и соблюдение божественного закона и социальной справедливости определяют, поможет ли Иегова евреям и даст ли армии победу, и принесет ли безопасность, и будет ли в слова 23-го псалма, «поставь стол пред врагами моими.Падение Северного, а затем Южного царств не положило конец вере в священную войну, ибо во Второй Исаии Бог предписывает возникновение и разрушение государств. Во времена персидской и греческой империй священная война превратилась в апокалиптическую войну в книгах Ездры и Даниила, которая в книгах Ездры и Даниила превратилась в апокалиптическую войну и была использована и вновь усилена или переосмыслена в битвах Маккавеев. В апокалиптической войне угнетенный народ без власти, живущий в полностью испорченном мире, освобождается небесным воинством ангелов после климатической битвы.Нынешнее смутное время есть знак грядущего эсхатона. Тогда в конце времен может наступить мирное время при восстановленном царе Давиде под правлением Бога. За исключением мессианских восстаний против Рима в 4 г. до н.э., 40 г. н.э. и 130 г. н.э. священная война в любой из ее библейских форм исчезнет как влияние на поведение евреев до тех пор, пока в 1930-х годах не начнется борьба против палестинцев, и сейчас она процветает в Израиле. Основное и продолжающееся влияние библейских описаний роли Бога в войне будет происходить через христианство.

Б. Христианство

Вера в апокалиптическую войну перед концом времен пронизывает Новый Завет в синоптических евангелиях и книге Откровения. Термин «сын человеческий»,

, часто используемый для обозначения Иисуса, ранее использовался для обозначения лидера, который начал последнюю войну. Прошение в молитве «Отче наш» о «да приидет Царствие Твое» относится к царствованию Бога после последнего пожара. В конце Откровения фигура, окунутая в кровь — явное указание на Иисуса — придет, чтобы «судить и вести брань.Для меннонитов, таких как профессор Джон Говард Йодер, такая война не отменяет нашей ответственности за пацифизм — поскольку она инициирована и ведется Богом и ангелами против сил антихриста. Многих фундаменталистов не беспокоят мор, голод и война, сопровождающие последнюю битву (даже если она будет инициирована ядерной войной, якобы предсказанной в Первом послании Петра), потому что они будут вознесены на небеса в восхищении. Однако модернистские или либеральные христиане, стремящиеся примирить воина, судить Иисуса с их образом ненасильственного миролюбивого Спасителя, должны провести избирательную экзегезу.

Те, кто заставляет христианство одобрять войну, сталкиваются с трудностями, поскольку Иисус не сражался, умер непротивным, простил распятых и посоветовал любовь к врагу и мученичество. Он не занимал никаких политических должностей, отвергал мирскую власть и не давал четких политических советов, кроме уплаты налогов и двусмысленного «Отдайте кесарю то, что принадлежит кесарю, а Богу то, что принадлежит Богу», — хотя и не говорил, что принадлежит каждому.

Насколько мы можем судить, ученики и члены ранней церкви не присоединились к армии, либо потому, что они были освобождены как секта иудаизма, либо как верующие в неизбежный конец света, либо потому, что они серьезно относились к любви к врагу. обучение.

Павел и Иоанн из Откровения расходились во мнениях относительно статуса Рима, представлял ли он собой справедливое правительство, установленное Богом, или антихристом. Ко второму веку христиане начали молиться об успехе римского оружия, и даже до того, как их стали терпеть, некоторые присоединились к армии, где ежедневно служили божественному императору. До обращения Константина Церковь смешивала римскую войну со священной иудейской войной. Константин стал новым царем Давидом, сражавшимся под крестным знамением и якобы несущим в бой частицу истинного креста.Юстиниана можно представить как тринадцатого апостола. Тексты выборочных доказательств также узаконивали войну: Иоанн Креститель говорил солдатам довольствоваться своей зарплатой; Иисус исцелил дочь сотника, не упрекая его; он сказал: «Я пришел принести не мир, а меч», а когда его спросили о двух мечах, ответил: «Довольно». Даже любовь к ближнему поддерживала войну, потому что, по учению св. Августина, человек не должен брать меч в руки, а может защищать ближнего. До тех пор, пока он не обрел истинный мир на небесах, воин-христианин был обязан поддерживать фрагментарный мир хорошо организованного общества.Война была аналогична принуждению магистрата к гражданскому порядку путем использования закона для наказания за проступок. Расширенный и пересмотренный синтез Августина стал христианской теорией справедливой войны, официально поддерживаемой римско-католической и большинством протестантских церквей до настоящего времени.

С. Ислам

В отличие от христианства, которое не сталкивалось с проблемами политической власти в течение трех столетий, парадигматическая фигура ислама, пророк Мухаммед, правил в Медине, а затем в Мекке, участвовал в сражениях и оставил в Коране учение о законной войне. и правильное поведение на войне.Однако на момент его смерти сфера ислама не простиралась дальше Аравийского полуострова. Только после распространения ислама из Испании в Индию, возвышения и падения династии Омейядов и прихода к власти Аббасидов возникла нормативная теория войны и мира.

В исламе все человечество желает мира. Истинный мир наступит только после подчинения Богу, и это достигается через личную борьбу или джихад. Мухаммед учил, что внутреннее стремление человека к подчинению — это великий джихад.Малый джихад — это военная борьба за подчинение мира правлению Бога, которое является естественным законом, описанным в Коране. Распространение веры может осуществляться мирным путем или мечом. Применение военной силы заключается не в обращении человека (это подчинение должно быть добровольным), а в создании правительства мусульман, которое будет править в соответствии с

шариат, или закон Божий. Люди книги, евреи и христиане, могут быть терпимы и наделены некоторым самоуправлением, если они будут платить специальные налоги.

Единственная законная джихадная война — это религиозная война за расширение власти Бога. Только халиф может объявить наступательный джихад после того, как было сделано приглашение подчиниться противнику, и в нем должны участвовать только свободные от долгов мусульмане. Оборонительный джихад — это когда ислам подвергается нападкам, и это обязанность всех мусульман. Те, кто находится в сфере веры (дар эс ислам), находятся в постоянном конфликте с теми, кто вне (дар эль харб), хотя Пророк допускал перемирия на срок до десяти лет.По крайней мере, теоретически ислам не признавал существования нескольких государств; на практике вскоре появилось несколько королевств, получивших признание халифа, и мусульманские государства, часто участвовавшие в войнах (квиталах), которые не носили религиозного характера. На самом деле джихад редко применялся в гражданских войнах и даже в войнах против византийцев-христиан и крестоносцев. В то время как Мухаммед предостерегал от войны из-за незначительных разногласий внутри ислама, даже во время правления первых четырех хороших или парадигматических халифов появились реформаторы, которые пытались путем вооруженной революции или убийств очистить царство от якобы коррумпированных правителей.Как вскоре станет очевидно, учение Мухаммеда интерпретировалось как создание своего рода священной войны, а также справедливости в ведении войны, подобно средневековой христианской теории справедливой войны.

Г. Индуизм

Индуизм — это термин, изобретенный посторонними для описания местных религий в Индии, и использовался в девятнадцатом веке националистами, чтобы отличить все это от иностранного импорта, ислама и христианства. В индуизме, в отличие от христианства и ислама, нет единого основополагающего или нормативного канона или мифов, а есть слои традиций, содержащиеся в Ведах, Пуранах и эпосах.В самых ранних Ведах Индра — это бог войны, который покорил чудовище и сражается за него или даже становится царем в битве. На протяжении веков каста королей или воинов подчинялась касте браминов или жрецов, которые вели чистую жизнь и проводили ритуалы, необходимые для того, чтобы угодить богам и гарантировать победу в битве. Воины или короли давали деньги браминам, и они занимали привилегированное положение как каста над купцами, торговцами и земледельцами.

Основополагающим эпосом индуизма является Махабхарата, поэма, которая претендует на то, чтобы быть историей борьбы Пандавов за свой законный трон против их кузенов-узурпаторов, Куровасов.Несмотря на многие превратности судьбы, Пандавы — потому что боги на их стороне — одержат победу. Самая влиятельная часть Махабхараты — это длинный раздел, называемый Бхагавадгитой , происходящий непосредственно перед климатической сценой битвы. Арджуна, могучий воин Пандавов, который никогда прежде в эпосе не проявлял никакой этической чуткости, теперь не решается сражаться, потому что ему предстоит пролить кровь своих родственников. Возничий Арджуны, воплощение бога Кришны, уверяет его, что сражаться — его долг воина.Кровавая бойня не имеет значения, потому что смерть не окончательна, а является частью кармического цикла перерождений. Хотя Арджуна получит материальное вознаграждение, он должен сражаться с правильным отношением непривязанности, при котором жизнь и смерть в конечном счете бессмысленны. Кульминацией Бхагавад-гиты является явление Кришны во всей своей космической славе, когда Арджуна становится преданным.

В конце концов, Пандавы восстановлены на троне средствами, разрешенными Кришной, которые нарушают справедливые методы ведения войны и способствуют их собственному падению.Конец эпоса — своего рода Gotterdammerung, в котором боги уходят, чтобы быть замененными королями, чей кастовый долг узаконил борьбу в мире, где этические средства войны больше не возможны.

Д. Буддизм

Буддизм кажется наименее вероятным из основных религий для легитимации войны. Будда учил неубиванию и непривязанности, не принимал никаких политических должностей и отвергал войну как не имеющую значения. Тем не менее Сиддхартха происходил из касты воинов, принимал королей в качестве своих последователей и позволял им строить и наделять монастыри в качестве способа заработать заслуги.

Идеальным королевством было царство дхармы, место, где царь должен практиковать ненасилие, никому не причинять вреда и пытаться сохранить мир и избежать войны. Идеальный король в этом несовершенном мире должен олицетворять дхарму и своей харизмой может наводить порядок из хаоса и совершать насилие, чтобы добиться справедливости. Нормативная модель царствования, примером которой являются Ашока в Индии и Дуттагамини на Цейлоне, заключалась в том, что претендент на трон вел войну против злых людей и, после победы, жертвовал монахам в качестве искупления, продвигая царство дхармы.Дуттагамини выразил сожаление по поводу убийства тамилов, но монахи заверили его, что, поскольку его противники не были буддистами, их смерть была эквивалентна смерти животных и равнялась только полутора буддистам. Другими словами, использование насилия как средства установления мира. Это учение позволяло королям вести войну даже против других буддийских королей.

Второй способ связать буддизм с войной появился в позднесредневековой Японии, когда дзэн стал идеологией воинов-самураев. Дзэн был неритуальной и антиинтеллектуальной формой буддизма для самураев, которые нашли в его аскетизме, дисциплине и упоре на бездумность средства полностью сосредоточиться на битве.Убийство противника не было злом, потому что его смерть была лишь исполнением кармической судьбы, вызванной проступками в прошлой жизни. Дзэн оказался пригодным для воинской жизни, когда они сражались, а после 1600 года, когда самураи стали бюрократами, которые также писали стихи и расставляли цветы.

            Этот краткий обзор показывает, что в основополагающих документах и ​​практиках пяти основных мировых религий заложено согласие на войну. Могут быть и уравновешивающие акценты, но часто в истории религиозные и политические авторитеты обращались к традициям, которые узаконивали войну.Как бы часто мы ни подчеркивали учение о ценности мира в ранних традициях и канонических документах, потенциал превращения войны в религиозный долг всегда будет существовать. Священная война является основным ингредиентом иудаизма, христианства, ислама, индуизма и буддизма, и как набожные, так и те, кто хочет использовать традиции в политических целях, найдут в каноническом мясе пушечное мясо другого рода.

III. Роль религии в сдерживании войны
Оправданные теории войны

Неясно, следует ли включить этот раздел об ограничении причины и ведения войны в этот документ о религиях, способствующих войне, или в следующий документ о религии и мире.Это потому, что мы не можем доказать, предотвращает ли установление ограничений на войну или наоборот, делая ее более религиозно и морально приемлемой, облегчает войну, придавая ей легитимность и предотвращая подсчет человеческих потерь. Если теории справедливой войны различных религий действительно предотвращали войны, исторические записи должны предоставить четкие примеры, когда правитель или страна воздерживались от борьбы по моральным причинам, а не по благоразумным или утилитарным причинам. Я не знаю такого примера, хотя отказ Джона Адамса объявить войну Франции в 1798 году является самым близким американским примером.Напротив, имеются убедительные доказательства того, что теории справедливой войны во многих случаях устанавливали сдержанность профессиональных солдат регулярных армий в ведении войны.

Критики христианской теории справедливой войны, от Эразма до наших дней, сетовали на двусмысленность догматов и легкость введения в заблуждение правительством и его апологетами. Различные реакции специалистов по социальной этике на Вьетнам и две войны в Персидском заливе показывают, как трудно прийти к единому мнению о значении справедливости в деле войны или соразмерности, что зло, причиняемое на войне, не будет больше, чем вред, причиненный врагами. оригинальная неисправность.Джон Говард Йодер пришел к выводу, что современные теории требуют, чтобы хорошо информированные граждане судили о них, а поскольку правительства лгут, теории стали бесполезными. Квакер Джеймс Чайлдресс говорит, что, поскольку теории справедливой войны действительно обеспечивают язык, используемый политиками и военными, они действительно обеспечивают язык, на котором пацифисты и другие противники войны могут общаться с генералами и политиками, на квакерском жаргоне, говоря Правду с властью. Даже если они неэффективны в предотвращении или прекращении войны, эти категории обеспечивают путь до, во время и после для оценки конфликта и становятся тем, что Майкл Уолцер называет моральным эквивалентом военной стратегии.

Все основные религии, узаконивающие войну, устанавливают стандарты правильного дела и правильного поведения. Необузданное насилие ради самого себя повсеместно осуждается. Поэтому было бы ошибкой рассматривать оправданные теории войны как исключительно христианский, западный или европейский вклад в мировую цивилизацию. Помимо Женевских конвенций и ООН, в основополагающих документах индуизма и ислама есть теория справедливой войны. Все эти теории проистекают из одного и того же основного понимания, классно описанного Платоном и Аристотелем: война не ради войны; это борьба ради мира.Мир означает хорошо организованное общество, и законно защищать это хорошо организованное общество. Самооборона является естественным правом для отдельных лиц и может быть распространена на государство. Согласно христианской теории, религия не была достаточной причиной для войны, хотя это ограничение часто использовалось в крестовых походах против ислама, еретиков и в постреформационной борьбе между католиками и протестантами. После окончания крестовых походов и, конечно же, к 1648 году религиозные различия сами по себе больше не были приемлемыми в качестве справедливого дела, и к девятнадцатому веку у некоторых, но не у всех мусульманских теоретиков появилось новое толкование джихада.

Вторым элементом, который был опущен в теориях справедливой войны, было требование чистоты мотивов правителей и солдат. Стремления к власти, богатству или приключениям было, согласно св. Фоме Аквинскому, достаточно, чтобы сделать войну, вызванную достаточно серьезной ошибкой, несправедливой. Заметим, что такой же чистоты мотива требовал и Арджуна в его диалоге с Кришной. И хотя в средневековом исламе и христианстве существовали тщательно разработанные правила раздела добычи, обе религии осуждали войну ради получения богатства.

Основным вкладом теории справедливой войны была вера в неприкосновенность гражданских лиц, хотя и часто нарушаемая. Солдаты были и должны быть целью других солдат, а не тех, у кого нет оружия. Эта часть этики войны была продиктована не военными потребностями солдат, а религиозным и нравственным пониманием. У нас есть неофициальные свидетельства того, что защита крестьян наблюдалась в древних индийских войнах. Первое прямое утверждение о том, что не следует воевать против женщин, детей и стариков, исходит от Мухаммеда в Коране.Хотя в ранних мусульманских документах есть и другие двусмысленные утверждения, Аверроэс (Ибн Рушд) в 12 веке настаивал на том, что все мусульмане согласны с тем, что война не ведется против мирных жителей. Поскольку в VII веке ни Византия, ни Западная Европа не распространяли неприкосновенность за пределы священников, весьма возможно, хотя и не доказано, что вера в гражданскую неприкосновенность распространилась из мусульманской Испании в христианскую Европу. Однако не следует исключать независимого происхождения. К XI веку в документах «Мир Божий» перечислены категории людей — священники, купцы, крепостные, — на которых нельзя охотиться.Широко известный, но также часто игнорируемый в ходе религиозных войн после Реформации, гражданский иммунитет стал универсальной нормой, хотя практика 20-го века больше, чем любая другая, подорвала его на практике.

Кодекс аристократического воина — самурая, рыцаря, кшатрия или джихадиста — является источником большинства других ограничений военной практики, встречающихся в христианских, мусульманских, индуистских и буддийских писаниях. Рыцари должны атаковать равных себе и сражаться честно. После поражения пленный рыцарь подлежит выкупу.Сначала простых солдат можно было убить или поработить, но со временем эта практика была изменена на неприкосновенность военнопленных от пыток или убийств и оказания помощи раненым. Основатель Красного Креста планировал создать транснациональную организацию для помощи всем раненым, но правительства создали свои собственные подразделения Красного Креста, чтобы заверить родителей новых массовых армий в том, что их сыновья получат медицинскую помощь, в то время как они успокаивают своих военных, не требуя от них отказаться от контроля над солдатами или полем боя.До 20-го века ограничения на войне, налагаемые аристократическим офицерским сословием, применялись для войн среди европейцев, но часто не соблюдались в войнах против так называемых варваров – коренных американцев, африканцев, китайцев. Кодекс позволял обществу относиться к вернувшимся офицерам как к представителям почетного призвания, которые защищали общество, соблюдая при этом профессиональные стандарты. Кодекс мало повлиял на предотвращение войны, за исключением того, что позволял установить цивилизованные контакты между сторонами до и после переговоров о прекращении боевых действий и восстановлении того, что они называли миром.

IV. Религии и общество

До сих пор наше обсуждение должно было показать, что мы не можем ожидать от религий отказа ни от своих основополагающих документов о войне, ни от своей долгой истории попыток ограничить причину и ведение войны. Третьим фактором, не менее важным, может быть симбиотическое отношение организованных религий к обществам, в которых они процветают. Маркс рассматривал религию как инструмент господствующего класса, как способ убедить народы смириться со своей обнищавшей участью, обещая «журавля в небе», до свидания.Религия исчезнет, ​​когда улучшатся социальные условия, породившие ее. А до тех пор религия будет благословлять войны, инициированные правящим классом ради экономических выгод. Эмиль Дюркгейм настаивал на том, что в религии мы создаем идеализированные образы самих себя, а затем приписываем высшую ценность нашему обществу. Так что, по сути, нация поклоняется самой себе. Опять же, религия не могла противостоять обществу, находящемуся в состоянии войны. Первая мировая война показала точность его описания роли европейских церквей в войне, для которой историки до сих пор ищут адекватные причины.Совсем недавно Рене Жирар рассматривал ранние религии как своего рода фрейдистский механизм смещения, посредством которого мы ритуально приносим в жертву своего рода козла отпущения, чтобы уберечь себя от убийства друг друга. Вариант этой теории, использующий историю Каина и Авеля в качестве модели, рассматривает монотеизм как создание экономики дефицита, в которой только одна сторона может получить благословение Бога. Это ведет к высокомерию избранного народа и обесцениванию Другого, против которого затем можно вести войну.

Я нахожу все эти теории неудовлетворительными, но для наших целей они указывают на одну существенную истину: священники и политики признают, что религия не может быть отделена от общества без разрушительных последствий для государства, а также для церкви, мечети или храма.И если это верно для общества в мирное время, то становится все более важным, когда общество находится в стрессе войны. Поэтому вместо того, чтобы заниматься анализом этих теорий, я хотел бы предложить гораздо более простое и, надеюсь, более здравое понимание того, почему религиям так легко способствовать войне, сначала глядя на то, что выигрывает государство, а затем что получают религии.

Правителям выгодно иметь поддерживающую религию. Короли или президенты восхваляют религии, потому что они обеспечивают божественную санкцию их правления, узаконивают общественный порядок и могут использоваться для установления границ, разделяющих или устанавливающих связи между народами.Социальная этика всех религий – запрещение убийства и воровства, пропаганда помощи бедным и заботы о ближнем – полезна для государства, поддерживающего порядок. Статутным законам следует подчиняться, потому что они получают власть не только от халифа или парламента, но и от явленного Богом или естественного закона. Так что, конечно, политики требуют одобрения религии и одаривают ее институты и лидеров благосклонностью. Государство может платить жалованье священникам или муллам, и история поддерживаемых государством религий показывает, что они редко критикуют короля или парламент в мирное или военное время.Субсидии религиозным учреждениям либо в косвенной форме через освобождение от налогообложения, как в США, либо прямые субсидии учреждениям также способствуют молчанию или концентрации на духовных вопросах.

Даже такая мощная организация, как Римско-католическая церковь, во время Французской революции осознала, насколько она уязвима перед давлением со стороны первого современного антиклерикального государства. После Французской революции до сих пор существует постоянный европейский антиклерикализм, который ограничивал власть папства влиять на решения о войне даже внутри Италии после 1870 года.История отношений между государством и организованной религией при диктатурах и тоталитарных правителях показывает, что, хотя набожные люди, способные отвоевать себе безопасное пространство, могут оказывать пассивное сопротивление, государство редко сдерживается в развязывании или ведении войны. Например, ни Гитлер, ни Муссолини, ни Саддам Хусейн не колебались начинать войны, несмотря на оппозицию религиозных лидеров их правлению. Сталин стремился уничтожить русское православие, пока оно не оказалось полезным для мобилизации людей во время Второй мировой войны.В США противодействие Национального совета церквей и папства войнам в Персидском заливе I и II не помешало президентам развязать войну и не предотвратило огромный всплеск поддержки во время и сразу после первоначальных успехов. Поэтому политические лидеры пытаются объединить религии, когда они полезны, и игнорировать их, когда они бесполезны.

Главным препятствием на пути организованных религий к противодействию войне может быть их собственное видение трансцендентного. Религии, пережившие множество экономических и политических систем за свою долгую историю, не видят себя вовлеченными в грязные дела повседневной политики, а социальная справедливость, хотя и важна, не имеет первостепенного значения.Соприкосновение людей с высшей реальностью — Богом, Аллахом, Атманом, состоянием Будды — является их смыслом существования. Служить страданию, давать этические советы, организовывать ритуалы, чтобы придать смысл жизни — вот чем занимаются религии. Чтобы предоставлять эти услуги, религиозные учреждения и их лидеры должны достигать людей там, где они находятся. Если цена сообщения духовной Истины — молчаливое согласие в войне, пусть будет так. В противном случае солдаты в поле, их семьи и население в целом будут отчуждены.

Не менее важно и то, что представители всех организованных религий набираются из общества, которому они служат, и разделяют большинство его ценностей, как хороших, так и плохих. Сходство опыта помогает священникам общаться и служить общине. Если народ одобрит войну, то одобрят и религиозные институты, напрямую зависящие от него. Эта зависимость и интеллектуальная, и финансовая. Раньше в большинстве стран мира государство поддерживало духовенство; в Америке духовенству нужны миряне.Любой служитель знает, что слишком далекое присутствие перед своим собранием может означать потерю работы или ослабление его религиозного собрания. Несколько лидеров, часто далеких от местных общин, действительно делают смелые заявления, но их легко игнорировать, считая, что религиозные лидеры знают о международной политике. Там правит реальная политика, и министры должны ограничиваться отдельными или локальными вопросами морали. Единственными религиозными институтами, которые действительно могут противостоять войне во время войны, являются сектантские организации, далекие от власти.

Наконец, многие религиозные организации организованы внутри государства. Даже когда существует транснациональная организация, такая как Римско-католическая церковь, большинство членов иерархии родились и живут в стране, в которой находятся их церкви. и мусульмане-шииты, индуисты и буддисты. История показывает, как легко единоверцам приходилось воевать; еще проще, когда стороны разных религий.

 

В заключение, если мы рассмотрим роль войны в священных писаниях, преобладание теорий справедливой войны, полезность религии для правительства и внутренние ограничения, налагаемые на религиозные институты, — маловероятно, что церкви или мечети смогут сопротивляться зову сирен со стороны Усамы и В. говорят, что Бог благословляет их призывы к войне. Бертрам Рассел был прав, когда жаловался, что церкви подобны термометру, отражающему, а не формирующему взгляды общества на войну.

В заключение, вот мой список факторов, предсказывающих, когда религии будут способствовать войнам:

  • Священные тексты изображают насилие в одобрительной манере, независимо от того, совершается ли оно богом или типичными мужчинами и женщинами, которые ведут войну и чьи успехи гарантирует бог. Подражание таким воинам считается допустимым поведением.
  • Ритуалы и молитвы предназначены для того, чтобы заручиться помощью бога в войне, а кровавые жертвоприношения в ритуалах прообразом мученичества тех, кто сражается за святое дело.
  • Риск потерять жизнь на войне за святое дело компенсируется обещанием спасения в следующей жизни. Мученичество становится высшим знаком религиозной преданности.
  • Группа определяет себя как святой или избранный народ с особыми обязанностями и привилегиями, в частности, включая право на землю. Такой избранный народ более склонен к войне, если
    • общественно-политические разногласия оправдываются и навязываются по религиозному признаку.
    • религиозная группа чувствует себя преследуемой в настоящем или прошлом и не может добиться справедливости.
    • религиозная группа достаточно сплочена, чтобы политически объединиться, и видит возможность получения власти для достижения автономии или господства.
    • сама земля сакрализуется и содержит места особой святости.
  • Преданность верующих так тесно связана с национализмом, что они кажутся одним явлением, а борьба за землю и семью становится                                               религиозный долг.
  • Политические и/или духовные лидеры происходят из высшего класса, разделяют общие интересы и видят в религиозных учениях и институтах средство для получения или сохранения власти.
  • Священники и люди готовы использовать политическую сферу для институционализации и/или обеспечения правильного поклонения, доктрины и этических практик. Такая точка зрения может оправдать восстание против коррумпированных лидеров или подавление раскольников или еретиков.
  • Альтернативные системы ценностей и институты слабы или отсутствуют.
  • Государство не обеспечивает возможность, при которой религиозные общины меньшинства и/или большинства могут получить политические и религиозные права, и при которой взаимодействие между религиозными лидерами минимально.
  • Люди разных вероисповеданий живут в непосредственной близости, но учения и практики их религий кажутся несовместимыми.
  • Группа считает свою истину универсальной и нетерпима к другим точкам зрения как внутри, так и вне своей религиозной традиции.
  • Влияние веры ограничивается «духовной» сферой, а ее учения считаются не имеющими отношения к политической сфере, в которой реальная политика является главным соображением.
 

Как религии способствуют миру

Св. Августин, писавший во времена упадка Римской империи, настаивал на том, что в человечестве заложено стремление к миру. Аристотель, в отличие от Платона, рассматривавшего войну как неотъемлемую часть создания цивилизации, считал мир нормальным состоянием, а войну — ненормальным, т. е. общество или скала в покое склонны оставаться в этом положении. Практически все религии настаивают на том, что пакс, шалом, салам, нирвана являются жизненными желаниями, и обещают даровать их своим последователям, которые практикуют правильную веру, ритуалы и этику.Современные теоретики мира, в том числе квакер Элиза Боулдинг, напоминают нам, что большую часть времени мир — это состояние большей части человечества. Даже воюющие державы, а существует сильная корреляция между великой державой и частотой войн, большую часть времени остаются в мире. То есть, если мир определяется исключительно как отсутствие войны. Так что, может быть, не мир, а войну нужно рассматривать как ненормальность и объяснять.

Часто неясно, что мы подразумеваем под миром. На футболке, которую я купил в магазине South of the Border, был девиз: «Познай Бога, мир; нет Бога, нет мира.» Является ли мир методом, средством, процессом, целью? В чем разница между миром и не-миром, и является ли война лучшим или вводящим в заблуждение описанием не-мира. (Эта аналогия аналогична различию между насилием и ненасилием.) Если есть различные войны, не должны ли мы также говорить о различных мирах? Для квакеров и Исторических церквей мира, которые составляют очень небольшой процент населения, основной проблемой в их работе по предотвращению войны должно быть определение того, существует ли прямая связь между индивидуальным миром, малыми группами, общинами, национальным и международным миром? Короче говоря, внутренняя политика каким-то сложным образом определяет международные отношения, или системные черты нашей межгосударственной политики определяют ход войны и мира?

Два ведущих теоретика дисциплины ненасильственного разрешения конфликтов, Джон Бертон и Роджер Фишер, настаивают на том, что все конфликты происходят из одних и тех же причин (хотя они не согласны с этими причинами) и что одни и те же методы предназначены для смягчения различий между небольшими группами путем удовлетворение основных потребностей или объединение интересов может на национальном и международном уровнях урегулировать конфликт и/или положить конец необходимости войны.Возможно, из-за того, что оба эти человека, подобно Джину Шарпу, теоретику гражданской обороны, писали, чтобы убедить светских ученых и военных стратегов в ценности своих взглядов, они оторвались от религиозных и моральных предписаний и убегали, а не искали, любой прямой контакт с современными пацифистами. Вместо этого они выступали за светский метод достижения светских результатов — создание взаимовыгодной ситуации как способ управления, а не решения конфликтов.

Попытки обучить теориям профессиональных практиков, которые будут применять ненасилие в самых разных контекстах, оказались более успешными при работе с отдельными лицами и небольшими группами, чем при разрешении трудноразрешимых международных конфликтов, таких как война в Боснии или споры. между израильтянами и палестинцами.Никакое использование ненасилия, дипломатии или сил по поддержанию мира, похоже, не положит конец конфликтам в Конго, Сомали, Судане. Многие церкви, обучающие ненасильственному разрешению конфликтов, и проект АКСД «Альтернативы насилию» добились большого успеха. Вместо того, чтобы использовать тщательное обучение или социологию, большие успехи ненасилия пришли к людям, применившим идею Ганди о том, что отказ от согласия приводит к падению правительств — как это было в Бархатной и недавней Оранжевой революциях в Восточной Европе.В этой статье мы подробно рассмотрим вопрос оценки ненасильственного разрешения конфликтов либо как религиозного движения, либо как светской техники, потому что многие ученые и практики оценивают, связаны ли его неудачи с типом людей, которые становятся национальными лидерами, или с теориями, или с методами. .

I. Значение мира

Для наших целей сосредоточить внимание в первую очередь на религии и международной сфере, логично начать с того, чтобы решить, что мы подразумеваем под сначала политическим, а затем религиозным миром, а затем посмотреть, где они совпадают, и какие роли могут играть организованные религии.Одной из форм политического мира является империя, основным примером которой остается «pax romana». Имперский мир может быть достигнут за счет контроля над прилегающей территорией или за счет культурного влияния для поддержания мира, как это делало папство в средневековой Европе. В настоящее время США, считающие себя державой-гегемоном, пытаются создать мирный баланс сил в Восточной Азии с помощью военной мощи и культурного влияния. Ни одна из великих империй не добилась прочного успеха, и то, что они делали для подчинения народов, можно было с легкостью назвать угнетением, а не миром.Конечно, после окончания холодной войны США продемонстрировали ограниченную способность навязывать мир культурной или военной мощью. США должны были понять в Ираке, что построение мира путем преобразования государства путем сочетания военной мощи и идеологий демократии и капитализма при наличии глубоких религиозных/этнических различий в наше время невозможно. Ранний ислам, Османская империя и, возможно, Россия до 1914 года были последними империями, успешно созданными с использованием религии в качестве объединяющего фактора.Сегодня религиозное разнообразие настолько выражено, что создать империю, использующую существующую или новую религию, не удастся.

             Вторая форма мира достигается обороной. Его классическую формулировку дал римский теоретик IV века Вегеций: чтобы иметь мир, готовься к войне. Похоже, что США официально придерживаются точки зрения Вегетиуса, поскольку теперь они тратят на свою оборону больше, чем весь остальной мир вместе взятый. Современная форма военной мощи оправдывается предположением, что международная сфера представляет собой анархию с государствами, постоянно вовлеченными в конкуренцию, одной из форм которой является война.Платон опроверг софистскую версию этого аргумента применительно к домашнему обществу, но такие разные теоретики-реалисты, как Генри Киссинджер и Роберт Каплан, продолжают применять его к современным проблемам.

Часто на основе реализма строится вера в баланс сил. Так же старо, как Италия эпохи Возрождения, баланс сил получил свою классическую форму с появлением современной государственной системы в XVII веке. Одна из трудностей в установлении того, может ли баланс сил принести мир, заключается в том, что трудно определить, предотвращает ли война грубое неравенство сил или равновесие между государствами, которые все пытаются увеличить свою власть по отношению друг к другу в игра с нулевой суммой.Если равновесие приносит мир, то, как заметил Кант, опасность состоит в том, что этот карточный домик может быть разрушен легким ветром. Еще более опасным в сегодняшнем мире является то, что никто не может точно рассчитать мощь нации, и поэтому метод стенографии заключается в использовании вооруженных сил. Распад СССР, у которого все еще сохранились вооруженные силы, показывает ограниченность расчета силы на основе армий. Если теории о международной анархии и о том, что отношения между государствами всегда представляют собой либо скрытую, либо горячую войну, верны, то организованные религии мало что могут сделать для установления мира во всем мире.Лучшее, на что мы можем надеяться, — это создать широкое моральное осуждение против применения ядерного оружия. (В трехтомной истории международного движения против ядерных бомб Ларри Уиттнер пришел к выводу, что именно так и происходило во время холодной войны, но он также обнаружил, что религиозные организации играли в этом крестовом походе весьма ограниченную роль.) Мы вернулись к ситуации, когда существовали в Европе до 1700 года. Тогда война считалась неизбежной, продуктом греха, навлекшим на себя Божий гнев, которого человечество мало что могло сделать, чтобы избежать и должно было терпеть.Современная форма этой теории предполагает, что война неизбежна из-за природы государства и международной системы. Лучшее, на что можно надеяться, — это холодный мир, основанный на взаимном сдерживании или превосходящей силе.

Третья форма мира — прочный мир, когда война становится настолько отдаленной, что становится немыслимой. Примерами могут служить отношения США с Мексикой и Канадой и, что наиболее важно, с Западной Европой с 1950-х годов. Пример Европейского Союза показывает, что стабильный мир может быть установлен в исторически очень ограниченные сроки.Это было сделано путем модификации, а не отказа от государственной системы, и это работает, потому что, несмотря на долгую историю войн и различных языков, возникли схожие экономические и политические системы. Ирония для изучающих религию размышлений об этом позитивном развитии заключается в том, что старая воюющая Европа была гораздо более христианским местом, чем новая мирная Европа, где свирепствует секуляризм, определяемый как снижение влияния религии во всех сферах жизни. Тем не менее, религиозные организации играли и могут продолжать играть вспомогательную роль в интеграции Европы.Однако, если определить религиозные линии разлома между католической, православной и мусульманской Европой, как это делает Сэмюэл Хантингтон, то лакмусовой бумажкой для модели стабильного мира Общего рынка будет то, будут ли очень разные страны Балкан, Украины, России , и Турция может интегрироваться в эту систему.

Окончательное определение мира связывает транснациональный мир со справедливостью внутри общества. Здесь, когда кто-то работает для мира, он или она также работает для более справедливого экономического и социального порядка внутри и вне общества.Это светская теория, но ее легко окрестить, потому что в еврейских и христианских писаниях Бог требует справедливости для бедных. Теологи освобождения нашли библейский авторитет в избавлении евреев из Египта, требовании пророков о социальной справедливости и отождествлении Иисуса с бедными. Либеральные церковные лобби, работающие в Вашингтоне, были описаны как не знающие, что мир и справедливость — это два слова. Они исходят из того, что процесс создания более справедливого общества можно осуществить без насилия, даже когда привилегированные группы теряют влияние.

Группы мира и справедливости часто связывают мирное общество с демократическим обществом, поскольку оно с большей вероятностью допускает изменения, которые не приносят прямой пользы правящему классу. (Это большое предположение!) Я подозреваю, что это также встроено в веру некоторых политологов и практически всех американцев в то, что демократии, как правило, мирные. Наш президент также считает, что демократии сдерживают терроризм; интересно, помнит ли он красногвардейцев Германии и Тимоти Маквея. По крайней мере, многие политологи утверждают, что демократии редко воюют друг с другом, но, конечно, это может быть потому, что они находят так много недемократий, с которыми нужно бороться.Классические теории справедливой войны исходят из того, что общество, которое нужно защищать, является моральным благом, хотя предпочтение законной власти и недоверие к мятежу взяли верх над почти всеми другими критериями. Сейчас считается, что демократическое общество предлагает наибольший потенциал для того, чтобы стать нравственным обществом, хотя, как сказал Нибур, это происходит потому, что все остальное выглядит хуже.

Самый экстремальный и потому очень популярный среди моих студентов вариант теории мира/справедливости принадлежит Иоганну Галтунгу, который определяет мирное общество как общество, в котором каждый может достичь пределов своих возможностей.Болезнь, вызванная не бедностью или недостатком интеллекта, в схеме Галтунга не будет считаться войной, но болезнь, вызванная отсутствием денег на вакцину, нарушит мир. Очевидно, что такого утопического общества никогда не существовало, а может быть, никогда и не могло быть, и его даже трудно осмыслить. Не станет ли, например, поводом для беспокойства ребенок, который так и не достиг того, что его родители считали своим потенциалом? Эта теория также очень ориентирована на человека, а заботы об окружающей среде ставятся на второе место после индивидуальных способностей, т.е.э., центральными только тогда, когда они непосредственно воздействуют на людей. Галтунг мог бы сказать, что спрашивать, можно ли создать такое идеальное общество, неправильно. Скорее, концепция позволяет нам увидеть, на чем мы должны сосредоточиться.

Преимущество любой версии связки мира и справедливости в том, что можно начать работу на любом уровне и добиться успехов, даже если микроуровень не так легко трансформируется в макроуровень. Я обычно спрашивал своих студентов, которые должны были писать курсовые работы по различным НПО, необходимо ли иметь всеобъемлющую теорию мира для эффективной миротворческой работы.Ответ, конечно же, зависел от определения мира и проделанной работы, но большинство студентов решили, что работа за мир не была прежде всего академическим упражнением. То есть успехи АКСД, Международной амнистии или Международного Красного Креста зависели от тщательного определения того, чего они стремились достичь. Мир сегодня лучше подходит для деятельности НПО, но недавняя история не доказывает, что он становится более мирным местом, если критерием является количество войн и количество смертей.

Если преимущество теорий мира/справедливости состоит в том, что они допускают широкий спектр программ, это также является их недостатком, поскольку нет четкого способа решить, что является наиболее важным для успеха. Эта дилемма не нова: если привести пример квакеров, разница между Лукрецией Мотт и Джоном Уиттиером в реформаторской деятельности в 1830-х годах. Оба выступали против рабства, но Мотт работал и в других крестовых походах: за права женщин, воздержание, тюремную реформу и, как и Гаррисон, пренебрегал политикой.Уиттиер верил во все эти причины, но выступал только против рабства и, поскольку он видел потенциал политической деятельности, в 1840 году поддержал Партию свободы. Кто был более эффективен, трудно доказать. Другая аналогия, использующая более классические термины: миф о Сизифе. Сизиф, как вы помните из книги Камю, приговорен нести валун на вершину холма, а затем смотреть, как он катится вниз по склону. Мы все знаем, что мирная работа подобна переносу валуна, но если принять мир/справедливость или формулу Галтунга — у нас нет хорошего способа узнать, какой камень нести — или смешать метафору камня — что является краеугольным камнем.Мое решение, не оригинальное и, как я подозреваю, большинство из вас уже практикует, состоит в том, чтобы работать над несколькими причинами, принимать маленькие победы и надеяться без особых ожиданий на то, что ученые-профессионалы во многих областях в будущем предложат более полезные теории, которые повлияют на мир. политический класс.

II. Мир в учениях основных религий

Мир (шалом) – это часто используемый в Еврейских Писаниях термин с самыми разными значениями. Это может быть то, что мы назвали бы религиозным – послушание Богу, правильное отношение к нему или благословение от Бога.Мир может быть приветствием или благословением. Мир также может быть тем, что мы, но не древние евреи, считаем более светским: безопасность, процветание, здоровье, справедливость. В Библии эти качества могут быть применены к отдельному человеку, семье, царству или всему миру. Мир может быть описанием отношений между королевствами, прекращением военных действий или договором, и даже, в одном случае, войной, начатой ​​в послушании Богу. У Амоса война является результатом Божьего наказания за нарушение справедливости в царстве.В первом Исаии мир наступает после поражения ассирийцев Божьим чудом, и в будущем будет царство мира под восстановленным царем Давидом, обитающим на святой Божьей горе Сион. В Иеремии мир требует совершенно нового творения, а во 2-м Исаии Бог контролирует процессы всех царств. Для Екклесиаста даже мир может быть суетой. В Псалмах мир, отождествляемый с покоем, может относиться к смерти. Мир может быть прошлым, настоящим или будущим состоянием. Чаще всего мир создается не людьми, а даром, дарованным Богом, когда люди послушно реагируют на явленный Иеговой закон.Искать волю Божью, находить ее и реагировать надлежащим образом — вот ключ к Божьему миру.

Практически все эти значения перенесены в Новый Завет. Мир провозглашается ангелами при рождении, отстаивается в заповедях блаженства и является желанным состоянием среди последователей Иисуса до воскресения и в ранней церкви. Самое большое изменение заключается в том, что ветхозаветные пророчества о грядущем веке мира применяются к Иисусу. Иисус в своем учении, страдании и воскресении несет мир.Однако мир не политический. Иисус явно отвергает мирскую власть в сцене искушения на горе в начале служения, и евангелия ясно показывают, что его царство и правление не существуют, по крайней мере, в настоящее время в этом мире, хотя Павел и ранняя церковь проповедовали, что возвращение Иисуса и скоро наступит мирское правление Бога. Евангелия представляют Иисуса оплакивающим разрушение храма и Иерусалима в грядущей войне, не предотвращая их разрушения.В книге Откровения Новый Иерусалим приходит после времени бедствий, в том числе войн, и занимает место у престола Божия после суда живых и мертвых. Ни одно из учений о мире в Новом Завете не касается политики или войны. Это одно из различий между двумя Заветами. Они сходятся во мнении, что мир имеет много измерений и является даром от Бога. Царство Божие близко, реализованное в учениках Иисуса до распятия, а затем в церкви, хотя, как показывают письма Павла, ранняя церковь была далека от единой и мирной.

Концепция салама или мира в Исламе больше похожа на Ветхий, чем на Новый Завет; то есть существует явное политическое, а также религиозное измерение. На самом деле они почти одни. Ислам означает подчинение Богу, и это приносит верующему мир. Когда весь мир подчиняется правлению Бога, как это содержится в Коране, тогда весь мир пребывает в мире. Поскольку шариат воплощает в себе учение Корана, то правитель обязан обеспечивать соблюдение его норм. Конечно, шариат — это не просто закон; он включает в себя советы по поведению, которые выходят за рамки закона и относятся к отношениям.В суннитской традиции существует сильная презумпция лояльности халифу, а затем и султанам, но полномочия толковать религиозные традиции после смерти Мухаммеда принадлежали не политическому лидеру, а сообществу ученых. Теперь ни один политический лидер не может благословить свою власть халифом или султаном, но улемы по-прежнему являются основным источником легитимности. Наиболее радикальные ваххабиты и сунниты настаивают на том, что единственный истинный политический мир может прийти в результате восстановления транснациональных границ раннего ислама, примером чего является правление Мухаммеда в Медине и Мекке.Для двенадцати шиитов, господствующих в Иране и Ираке, истинный мир не может наступить до возвращения Махди, который восстановит чистое царство первых халифов и законную преемственность Пророка. Шиитское учение, напоминающее христианскую эсхатологию, видит решительный разрыв с нормальной историей со сверхчеловеческой фигурой, необходимой для установления прочного мира.

Расшифровка индуистских учений о мире осложняется огромным разнообразием традиций и тем фактом, что не существует единого канонического текста или согласованного набора верований.Однажды я зарегистрировался на философскую конференцию о карме, организованную Восточно-Западным центром Гавайского университета. Когда меня спросили, какие сессии я хотел бы посетить, я ответил, что любые по социальной этнике. Мне сообщили, что у кармы нет социальной этики. Хотя это карикатура, мы должны признать, что в индуизме и буддизме большое внимание уделяется преданным, убегающим от этого мира привязанности и непостоянства или делающим его неуместным. В конце концов, страдание вызвано привязанностью, а у индусов умерщвление является одним из путей к чистоте.

С другой стороны, ахимса или ненасилие по отношению к живым существам является важным элементом среди джайнов, буддистов и индуистов. В то время как ученые могут спорить о том, существует ли социальная этика мира в древнем индуизме, определенно Ганди создал ее, и его кампании сатьяграхи теперь являются важной чертой современного индуизма в Индии, а также в диаспоре. Ганди использовал элементы классических индийских, буддийских, джайнских и даже христианских произведений для создания своих кампаний сатьяграхи. Он переосмыслил Бхагавад-гиту так, что Арджуна стал образцом для воина сатьяграха — отстраненного солдата, который мог быть мужчиной или женщиной, готовым бороться или даже умереть, используя ненасилие и сострадание в поисках истины или Бога — термины стали теми же. .Борьба за независимость и самодостаточность Индии начиналась с тщательного политического анализа перед каждой кампанией, но превратилась в религиозный поиск, в котором благополучие обеих сторон ставилось на первое место, а испорченные или насильственные средства не могли привести к чистой цели. Главной ценностью Ганди был не мир как таковой, а истина, и он ассоциировал пассивность с трусостью, настаивая на том, что предпочитает солдата бездействующему наблюдателю. Он также не был гуманистом и был готов позволить своим последователям пойти на жертвы, стать мучениками в поисках истины.Однако не случайно Ганди стал покровителем тех, кто считает пацифизм религиозной истиной, а также политически значимой. Джин Шарп и другие показали, что Индия была одним из многих примеров того, как люди создавали ненасильственную революцию, мобилизуя людей против репрессивных правительств. Ганди показывает, что правильный человек может превратить двусмысленное или провоенное религиозное индуистское наследие в ахимсу.

III. Проблема зла

Все великие религии мира столкнулись с миром и людьми, которые враждебны или безразличны к их провозглашению истины.Поскольку истина требует приверженности трансцендентной или сверхъестественной реальности, одним из ответов на насилие является уход из мира в поисках мира. Для евреев в Средние века дискуссия заключалась в том, как реагировать на преследование — что можно скомпрометировать или сдать и что было достаточно важно, чтобы умереть. Для индусов воины могли сражаться, но брамины должны соблюдать ритуальную чистоту. Для некоторых мусульман суфийский мистицизм и/или объединение в Братства были выходом из политических компромиссов.Для христиан и буддистов существовало уединение в монастыре. Христианам в политике, возможно, придется сражаться, но священники, монахи и монахини имеют более высокое призвание и не должны проливать кровь. Это был путь к совершенству, предназначенный для самых набожных. После Реформации и многих лет преследований анабаптисты, которые, по сути, сделали всех верующих священниками, отказались от политического влияния, а также от насилия и стремились найти убежище в качестве подданных сочувствующего дворянина или позже в Пенсильвании.Анабаптисты согласились с тем, что судьям, возможно, придется применить силу, но истинные христиане буквально восприняли Нагорную проповедь и отошли от политики.

Квакерское мирное свидетельство после 1660 года в Англии, но не в колониальной Америке, также основывалось на отсутствии прямого участия в политических событиях. Бог утвердил и низложил Карла I и Кромвеля, и Друзья не вмешивались в Божье провидение. В Великобритании попытка Пенна изменить эту политику и принять участие в избирательной и королевской политике была дискредитирована революцией 1688 года.Британские Друзья восемнадцатого века остались верны власть имущим, но не стали воевать. Американские друзья в нашей революции приняли строгий нейтралитет как способ сохранения мира. Создавая отдельное сообщество, группа может обрести религиозный покой и считает политику неуместной в своем стремлении к спасению. Свидетели Иеговы, которые считают все правительства этого мира коррумпированными и нехристианскими и отказываются принимать присягу на верность, приветствовать флаг или голосовать, являются примером сектантской попытки жить в Америке, не принимая на себя никаких гражданских обязанностей.Их готовность умереть за свою веру, а не идти на компромисс в таких местах, как нацистская Германия, показывает, что мученическая смерть оставалась ценой ученичества, которую Свидетели Иеговы были готовы принять.

Те, кто не желает отказываться от ответственности за все общество, должны смириться с войной, которую они считают связанной с проблемой зла. В христианской традиции тремя наиболее влиятельными критиками пацифиста, уходящего из политики, являются св. Августин, Лютер и Рейнхольд Нибур.Все трое ненавидели войну, но видели в ней неизбежный ответ на греховную природу человечества. Для Августина и Лютера история грехопадения из Книги Бытия была буквальной правдой; для Нибура это был миф, истинность которого была подтверждена Дарвином, историей и самопознанием. Гордыня, воля к власти, желание играть в Бога, отождествление нашего общества с Богом или нашего благосостояния с общим благом — означало, что даже самые высокие культурные достижения человечества были ущербны. Он утверждал, что заявление социального евангелия о создании мирного общества основано на просвещении, а не на библейских категориях.У Августина было царство людей, ищущих мира, предлагаемого только в Царстве Божьем; Лютер поддерживал теорию двух царств, согласно которой церковь представляла собой несовершенно реализованное царство мира, помещенное в мирское царство силы. Все трое заявили, что обязательство перед ближним, переведенное в политическую форму, позволяет бороться за сохранение мирного общества. Августин во время осады Карфагена вандалами посоветовал римскому полководцу, который хотел поступить в монастырь, сначала выполнить свой долг солдата.Лютер настаивал на том, чтобы служить в армии почетным призванием, сравнимым со священником или торговцем, для защиты королевства от несправедливых нападений или анархии. Нибур настаивал на том, что государства действуют посредством принуждения, что осуществление власти представляет собой континуум и что нет существенного различия между использованием принуждения внутри и вне государства.

Все трое считали стремление к миру естественным, Богом данным, но несбыточным на земле и все критиковали пацифизм как политическое орудие.Это была попытка людей построить Город Божий на земле, и она была обречена на провал. Отдельный пацифист может принять смерть в результате пассивного сопротивления злу, но государства не совершают и не должны совершать самоубийство. Таким образом, обязанность и возможность государства к добру отличаются от индивидуальных. Жертвенная любовь, примером которой является Иисус, — это высшее, к чему могут стремиться женщина или мужчина, но справедливость, основанная на силе, — это цель государства. Между ними были разногласия по поводу того, когда разрешалась война.Лютер утверждал, что королевство, сделавшее первый выстрел, всегда было неправым; то есть он провел качественное различие между силой в мире и силой на войне. Августин не осуждал инициатора военных действий, ибо справедливая война исправляла уже имеющуюся ошибку, была самозащитой. Нибур не любил теории справедливой войны, потому что их слишком легко можно было использовать для освящения репрессивного социального порядка, и они были чрезмерно законническими и рационалистическими. То есть им не удалось понять способность государства лгать самому себе о вине и мотивах.Тем не менее, все три мыслителя по существу нашли в теории справедливой войны решение проблемы зла. Пока я писал эти статьи, я думал о том, чтобы поместить здесь раздел, посвященный теории справедливой войны. Многие считают, что его теоретические ограничения на правое дело и справедливое поведение во время войны являются значительным вкладом в мир во всем мире. Какими бы сильными ни были теории вины, неприкосновенности гражданских лиц и соразмерности, исторические записи показывают, что грех подавляет требуемую сдержанность. Справедливые войны, как указывает лозунг, просто войны.

Современное переосмысление

После созерцания ужасов современной войны более поздние католические учения стремились сузить разницу между справедливой войной и пацифизмом. Преобразование, которое произошло, начиная с Иоанна XXIII и двух его преемников, аналогично изменению, которое Ганди внес в индуизм. В Pacem in Terris и Vatican II церковь поддерживала как теорию справедливой войны, так и пацифизм. Августин настаивал на том, что бороться можно не за себя, а за ближнего.Теперь Церковь настаивала на приемлемости пацифизма, основанного на любви к ближнему. Пий XII настаивал на том, что биологическая, химическая и ядерная война морально неприемлемы ни при каких обстоятельствах, потому что они не защищают мирных жителей и наносят несоразмерный ущерб, но во времена администрации Рейгана американские епископы разрешили обладание ядерным оружием, если это делается на временной основе и с нет намерения использовать. Теология освобождения в Латинской Америке, опираясь на традиционную католическую социальную мысль, настаивала на том, что структурное насилие может быть настолько всепроникающим, что основные условия для справедливого общества не могут быть выполнены.В таком случае предпочтительным вариантом было ненасильственное сопротивление, но в крайнем случае и если правители прибегали к насилию, чтобы предотвратить политические изменения, насилие могло быть морально оправдано. Это трагедия, что открытость, которую Иоанн Павел II привнес в традицию справедливой войны, не распространилась на теологию освобождения. Я не вижу признаков того, что Бенедикт XVI проявит здесь большую гибкость.

Религиозный пацифизм также стал более сложным, отчасти из-за признания того, что может быть много видов пацифизма и новых вызовов.Пацифисты столкнулись с проблемами геноцида, несостоявшихся государств и терроризма, а также с ценностью международных миротворцев, вооруженных или невооруженных. В книге Джона Говарда Йодера « Тем не менее » описывается множество форм религиозного пацифизма. (Существуют дополнительные светские формы: гуманизм, свободная торговля, марксизм.) Наиболее известными из этих религиозных теорий являются ненасилие, принципиальное неповиновение независимо от последствий, пацифизм ядерной войны, пацифизм справедливой войны и программный пацифизм.Последнее кажется наиболее подходящим для квакеров, а также для основных протестантов и католиков, потому что оно основано на опыте социального евангелия начала 20-го века. Социальное евангелие пыталось использовать власть правительства для созидания Царства Божьего на земле. Его теоретики, такие как Вальтер Раузенбуш, видели положительное использование полномочий правительства для защиты от худших эксцессов индустриализма. За границей его сторонники работали в сфере международного права, арбитража споров и лиги наций.В политической науке социальное евангелие помогло создать международные отношения; тот же антивоенный импульс стоял за другой, более поздней реформаторской дисциплиной, исследованиями мира и конфликтов. Сторонники социального евангелия понимали, что война — это не просто результат морального падения правителя (хотя наличие моральных лидеров было весьма желательным), но мир может прийти только путем противодействия расизму, колониализму и экономической эксплуатации. Вопреки точке зрения августинцев-нибуров, что все действия были испорчены первородным грехом, квакер А.Ж. Мусте настаивал на том, что существует такое явление, как удивительная грация. Более поздние критики говорят, что двусмысленность и конфликт, превозносимые Нибуром, были мужскими проекциями его собственной неуверенности и что феминистская теория, подчеркивающая ценность воспитания и сообщества, предлагает альтернативу. Даже если действия запятнаны грехом, все зло не одинаково ни качественно, ни количественно. Не все виды принуждения одинаковы, и убийство на войне качественно отличается от других проявлений силы.Создание институтов, способных сдерживать наихудшие импульсы человечества, осуществлялось во многих обществах; Между совершенством и геноцидом есть большая золотая середина, и наша задача — найти ее. Поскольку религии требуют долгосрочной перспективы и критического изучения человеческих мотивов и действий, духовные институты могут обеспечить основу для миротворческой деятельности.

Наконец, религия сыграла важную роль в вдохновении отдельных лиц и групп, работающих во имя мира. От св.Франциска нобелевским лауреатам мужского и женского пола – Мартину Лютеру Кингу, Десмонду Туту, Далай-ламе и Джимми Картеру, квакерам Джейн Аддамс и Эмили Грин Балч, Доу Аунг Сан Су Чжи из Бирмы и Ригоберте Мечу Тум из Гватемалы – этим и многим малоизвестным личностям работающие в церквях группы мира, усилия которых не ослабевают, несмотря на годы уныния, показывают тесную взаимосвязь религиозной преданности и работы во имя мира. Существуют также религиозные и светские миротворческие организации по всему миру: римско-католическая, Сант-Эгидо, еврейская, «Мир сейчас в Израиле», буддистская, «Савродая» в Таиланде и Шри-Ланке, изначально христианская, «Братство примирения и светская», Международная женская лига за мир и Свобода, Лига противников войны.Римско-католическая и протестантская миссионерская деятельность в течение многих лет стремилась улучшить условия жизни с помощью образования и здравоохранения, а основные конфессии имеют лобби в Вашингтоне. Евангелические церкви, которые часто стремятся избежать прямых политических контактов в миссионерской работе, могут иметь социальное влияние. Выдвигался аргумент, что пятидесятническое возрождение в Латинской и Южной Америке сделало больше для улучшения положения женщин и снижения насилия над ними, чем все международные конференции. Как и вы, когда я смотрю на недавнюю американскую внешнюю политику и выборы, я впадаю в отчаяние.Когда мы смотрим на реакцию мира на вторую войну Америки в Персидском заливе и на работу множества неправительственных организаций, религиозных и светских, появляется если не много оснований для надежды, то поводов для действий.

Итак, религии способствуют миру, когда

  • Их священные писания и парадигматические образы провозглашают ценность мира, причем мир имеет небесное и земное измерение.
  • Они обеспечивают источник высшей ценности, часто называемый Богом, за пределами непосредственных людей и культуры, которая обеспечивает средства суждения и устанавливает ограничения на поведение.
  • Они прививают этические нормы сострадания, честности, милосердия и социальной справедливости. Эти нормы распространяются на все народы, в том числе и на правителей.
  • Они ставят под сомнение ценность преходящих мирских благ и политической власти и осуждают чрезмерное честолюбие.
  • Они дают духовное утешение, помогая людям переносить невзгоды политической и экономической системы.
  • Они узаконивают политический порядок, проповедуя против анархии, и принимают нынешние границы государства.
  • Они продвигают формы поклонения, игнорирующие государство.
  • Они рассматривают причины и ведение войны с точки зрения морали. Религиозные лидеры должны иметь достаточную автономию, чтобы они могли свободно высказываться против государства и войны.

Дж. Уильям Фрост, Swarthmore College

Сноски

  1. Эндрю Басевич, Новый американский милитаризм: как американцы соблазнены войной, Нью-Йорк, Oxford University Press, 2005, стр. .147.
  2. Там же, стр. 122-124.
  3. Public Broadcasting System, «Frontline», «Rumsfeld’s War», 17 февраля 2005 г. Эта статья основана на Дж. В. Фросте, , «История христианских, еврейских, индуистских, буддийских и мусульманских взглядов на войну и мир», . Том. I Библия до 1914 г., Vol. II Век войны. Имеются сноски и библиография. Окончательные выводы исходят из Vol. II, 776-778.
  4. Цитируется по Джонатану Рабану, «Правда о терроризме», Нью-Йоркское обозрение книг, январь.13, 2005, с. 22).

Мир без работы — Атлантика

1. Янгстаун, США

Конец работы все еще остается лишь футуристической концепцией для большей части Соединенных Штатов, но для Янгстауна, штат Огайо, это что-то вроде исторического момента , одно его жители могут с точностью назвать: 19 сентября 1977 года.

На протяжении большей части 20-го века сталелитейные заводы Янгстауна приносили такое процветание, что город был образцом американской мечты, имея средний доход и долю домовладений, которые были одними из самых высоких в стране.Но когда после Второй мировой войны производство переместилось за границу, сталелитейная промышленность Янгстауна пострадала, и тем серым сентябрьским днем ​​1977 года компания Youngstown Sheet and Tube объявила о закрытии своего завода Campbell Works. За пять лет город потерял 50 000 рабочих мест и 1,3 миллиарда долларов заработной платы в производстве. Эффект был настолько серьезным, что был придуман термин для описания последствий: региональная депрессия .


Сообщения с фестиваля Aspen Ideas/Spotlight Health

Подробнее

Янгстаун преобразился не только в результате экономического кризиса, но и в результате психологического и культурного кризиса.Депрессия, супружеское насилие и самоубийства стали гораздо более распространенными; количество пациентов в местном центре психического здоровья утроилось за десятилетие. В середине 1990-х в городе было построено четыре тюрьмы, что является редкостью для растущей отрасли. Одним из немногих строительных проектов в центре города того периода был музей, посвященный несуществующей сталелитейной промышленности.

Этой зимой я отправился в Огайо, чтобы подумать, что произойдет, если технологии навсегда заменят большую часть человеческого труда. Я не искал экскурсию в наше автоматизированное будущее.Я пошел, потому что Янгстаун стал национальной метафорой упадка труда, местом, где средний класс 20-го века стал музейным экспонатом.

Дерек Томпсон беседует с главным редактором Джеймсом Беннетом о состоянии рабочих мест в Америке.

«История Янгстауна — это история Америки, потому что она показывает, что, когда рабочие места исчезают, культурная целостность места разрушается», — говорит Джон Руссо, профессор трудовых исследований в Государственном университете Янгстауна. «Культурный упадок значит даже больше, чем экономический упадок.

За последние несколько лет, даже когда Соединенные Штаты частично вытащили себя из дыры в рабочих местах, созданной Великой рецессией, некоторые экономисты и технологи предупреждали, что экономика близка к переломному моменту. Когда они внимательно изучают данные по рынку труда, они видят тревожные признаки, пока замаскированные циклическим восстановлением. И когда они поднимают глаза от своих электронных таблиц, они видят автоматизацию повсюду — роботы в операционной и за прилавком быстрого питания. Они представляют, как беспилотные автомобили мчатся по улицам, а беспилотники Amazon летят по небу, заменяя миллионы водителей, кладовщиков и работников розничной торговли.Они отмечают, что возможности машин — и без того огромные — продолжают экспоненциально расширяться, в то время как наши собственные остаются прежними. И они задаются вопросом: Всякая ли работа действительно безопасна?

Футуристы и писатели-фантасты с каким-то головокружительным волнением предвкушали захват рабочего места машинами, представляя изгнание тяжелой работы и ее замену обширным досугом и почти безграничной личной свободой. И не заблуждайтесь: если возможности компьютеров будут продолжать умножаться, в то время как цена вычислений продолжает снижаться, это будет означать, что очень многие предметы первой необходимости и предметы роскоши станут еще дешевле, и это будет означать большое богатство — по крайней мере, в совокупности. до уровня народного хозяйства.

Но даже если оставить в стороне вопросы о том, как распределить это богатство, повсеместное исчезновение работы приведет к социальной трансформации, невиданной ранее. Если Джон Руссо прав, то сохранение работы важнее, чем сохранение какой-либо конкретной работы. Трудолюбие служило неофициальной религией Америки с момента ее основания. Святость и превосходство труда лежат в основе политики, экономики и социальных взаимодействий страны. Что может случиться, если работа уйдет?

У.Рабочая сила S. была сформирована тысячелетиями технического прогресса. Сельскохозяйственные технологии породили сельское хозяйство, промышленная революция переместила людей на фабрики, а затем глобализация и автоматизация вытеснили их обратно, породив нацию услуг. Но во время этих перетасовок общее количество рабочих мест всегда увеличивалось. Возможно, надвигается нечто иное: эпоха технологической безработицы, когда ученые-компьютерщики и инженеры-программисты, по сути, изобретают нас без работы, а общее количество рабочих мест неуклонно и неуклонно сокращается.

Этот страх не нов. Надежда на то, что машины могут освободить нас от тяжелого труда, всегда переплеталась со страхом, что они лишат нас свободы воли. В разгар Великой депрессии экономист Джон Мейнард Кейнс предсказал, что к 2030 году технический прогресс позволит ввести 15-часовую рабочую неделю и обильный досуг. Но примерно в то же время президент Герберт Гувер получил письмо с предупреждением о том, что промышленные технологии «Чудовище Франкенштейна», грозившее перевернуть производство, «пожирающее нашу цивилизацию.(Письмо пришло от мэра Пало-Альто, из всех мест.) В 1962 году президент Джон Ф. Кеннеди сказал: «Если у людей есть талант изобретать новые машины, которые лишают людей работы, у них есть талант лишать людей работы». эти люди вернулись к работе». Но два года спустя комитет ученых и общественных деятелей направил президенту Линдону Б. Джонсону открытое письмо, в котором утверждалось, что «кибернетическая революция» создаст «отдельную нацию бедных, неквалифицированных, безработных», которые не смогут либо найти работу, либо позволить себе самое необходимое.

Адам Леви

Рынок труда бросал вызов предсказателям рока в те ранние времена, и, судя по наиболее часто сообщаемым цифрам рабочих мест, до сих пор он делал то же самое и в наше время. Безработица в настоящее время составляет чуть более 5 процентов, а 2014 год был лучшим годом для роста числа рабочих мест в этом столетии. Можно простительно сказать, что недавние прогнозы о технологическом перемещении рабочих мест просто формируют последнюю главу в длинной истории под названием «Мальчики, которые плакали, робот » — той, в которой робот, в отличие от волка, никогда не появляется в конце.

Аргумент об окончании работы часто отвергают как «луддитское заблуждение», намек на британских скотов 19-го века, которые разбивали текстильные машины на заре промышленной революции, опасаясь, что машины повредят руки. ткачи без работы. Но некоторые из самых трезвых экономистов начинают беспокоиться, что луддиты не ошиблись, а просто поторопились. Когда бывший министр финансов Лоуренс Саммерс был студентом Массачусетского технологического института в начале 1970-х годов, многие экономисты презирали «глупых людей, [которые] думали, что автоматизация приведет к исчезновению всех рабочих мест», — сказал он в Летнем институте Национального бюро экономических исследований. в июле 2013 года.«Еще несколько лет назад я не думал, что это очень сложная тема: луддиты ошибались, а сторонники технологии и технического прогресса были правы. Теперь я не так уж уверен».

2. Reasons to Cry Robot

Что именно означает «конец работы»? Это не означает неизбежности тотальной безработицы, и Соединенные Штаты вряд ли столкнутся с 30- или 50-процентной безработицей в течение следующего десятилетия. Скорее, технология может оказывать медленное, но постоянное понижательное давление на ценность и доступность труда, то есть на заработную плату и на долю работников в расцвете сил, занятых полный рабочий день.В конце концов, постепенно это может создать новую норму, при которой ожидание того, что работа будет центральной чертой взрослой жизни, рассеивается для значительной части общества.

После 300 лет, когда люди кричали о волках, теперь есть три основные причины серьезно отнестись к аргументу о том, что зверь стоит у дверей: продолжающееся торжество капитала над трудом, тихая кончина рабочего человека и впечатляющая ловкость информационные технологии.

Трудовые потери. Первое, что мы можем ожидать в период технологического замещения, — это сокращение человеческого труда как движущей силы экономического роста.На самом деле, признаки того, что это происходит, присутствуют уже довольно давно. Доля производства в США, выплачиваемая в виде заработной платы, неуклонно снижалась в 1980-х годах, частично компенсировала потери в 90-х, а затем продолжила падение после 2000 года, ускорившись во время Великой рецессии. Сейчас он находится на самом низком уровне с тех пор, как правительство начало вести учет в середине 20-го века.

Для объяснения этого явления был выдвинут ряд теорий, в том числе глобализация и сопровождающая ее утрата переговорной позиции для некоторых работников.Но Лукас Карабарбунис и Брент Нейман, экономисты из Чикагского университета, подсчитали, что почти половина спада является результатом того, что предприятия заменяют рабочих компьютерами и программным обеспечением. В 1964 году самая дорогая компания страны, AT&T, стоила 267 миллиардов долларов в сегодняшних долларах и насчитывала 758 611 человек. Сегодняшний телекоммуникационный гигант Google стоит 370 миллиардов долларов, но в нем работает всего около 55 000 сотрудников — менее одной десятой численности рабочей силы AT&T в период ее расцвета.

Парадокс работы заключается в том, что многие люди ненавидят свою работу, но они гораздо более несчастны, ничего не делая.

Распространение неработающих мужчин и частично занятой молодежи. Доля работающих американцев трудоспособного возраста (от 25 до 54 лет) имеет тенденцию к снижению с 2000 г. Среди мужчин снижение началось еще раньше: доля мужчин трудоспособного возраста, которые не работают и не ищут работу, уменьшилась. удвоился с конца 1970-х годов и увеличился на протяжении всего периода восстановления так же, как и во время самой Великой рецессии. В целом, сегодня примерно каждый шестой мужчина в зрелом возрасте либо безработный, либо вообще не работает.Это то, что экономист Тайлер Коуэн называет «ключевой статистикой» для понимания распространения гнили в американской рабочей силе. Принято считать, что в нормальных экономических условиях мужчины в этой возрастной группе — на пике своих способностей и с меньшей вероятностью, чем женщины, будут ухаживать за детьми — должны почти все работать. Но все меньше и меньше.

Экономисты не могут точно сказать, почему мужчины отказываются от работы, но одно из объяснений состоит в том, что технологические изменения помогли ликвидировать рабочие места, для которых многие из них лучше всего подходят.С 2000 года количество рабочих мест в обрабатывающей промышленности сократилось почти на 5 миллионов, или примерно на 30 процентов.

Молодые люди, только что появившиеся на рынке труда, также испытывают трудности, и по многим параметрам они существуют годами. Через шесть лет после восстановления доля недавних выпускников колледжей, которые «заняты неполный рабочий день» (на работах, которые исторически не требовали диплома), по-прежнему выше, чем в 2007 г. или, если уж на то пошло, в 2000 г. И предложение эти «работы вне колледжа» смещаются от высокооплачиваемых профессий, таких как электрик, к низкооплачиваемой работе в сфере услуг, такой как официант.Все больше людей получают высшее образование, но реальная заработная плата недавних выпускников колледжей с 2000 года упала на 7,7 процента. В целом рынок труда требует все большей и большей подготовки к все более и более низкой начальной заработной плате. Искажающий эффект Великой рецессии должен заставить нас с осторожностью относиться к чрезмерному толкованию этих тенденций, но большинство из них началось до рецессии, и они, похоже, не говорят обнадеживающе о будущем сферы труда.

Проницательность программного обеспечения. Одним из распространенных возражений против идеи о том, что технологии навсегда заменят огромное количество рабочих, является то, что новые гаджеты, такие как киоски самообслуживания в аптеках, не смогли полностью вытеснить своих аналогов-людей, таких как кассиры. Но работодателям обычно требуются годы, чтобы освоить новые машины за счет рабочих. Революция робототехники началась на заводах в 1960-х и 70-х годах, но занятость в обрабатывающей промышленности продолжала расти до 1980 года, а затем рухнула во время последующих рецессий. Точно так же «персональный компьютер существовал в 80-х, — говорит Генри Сиу, экономист из Университета Британской Колумбии, — но вы не видите никакого влияния на офисные и административные рабочие места до 1990-х, а затем внезапно, во время последней рецессии это огромно.Итак, сегодня у вас есть кассовые экраны и обещание беспилотных автомобилей, летающих дронов и маленьких складских роботов. Мы знаем, что эти задачи могут выполняться машинами, а не людьми. Но мы можем не увидеть эффекта до следующей рецессии или рецессии после нее».

Райан Карсон, генеральный директор Treehouse, обсуждает преимущества 32-часовой рабочей недели.

Некоторые наблюдатели говорят, что человечество — это ров, который машины не могут пересечь. Они верят, что способность людей к состраданию, глубокому пониманию и творчеству неподражаема.Но, как утверждают Эрик Бриньолфссон и Эндрю Макафи в своей книге «Вторая эра машин », компьютеры настолько ловки, что предсказать их применение через 10 лет практически невозможно. Кто мог предположить в 2005 году, за два года до выхода iPhone, что смартфоны будут угрожать рабочим местам в отеле в течение десятилетия, помогая домовладельцам сдавать свои квартиры и дома незнакомцам через Airbnb? Или что компания, стоящая за самой популярной поисковой системой, разработает беспилотный автомобиль, который вскоре может поставить под угрозу вождение автомобиля — наиболее распространенную профессию американских мужчин?

В 2013 году исследователи Оксфордского университета прогнозировали, что машины смогут выполнять половину всех операций U.С. рабочих мест в ближайшие два десятилетия. Прогноз был смелым, но, по крайней мере, в нескольких случаях, он, вероятно, не зашел достаточно далеко. Например, авторы назвали психолога одной из профессий с наименьшей вероятностью «компьютеризации». Но некоторые исследования показывают, что люди более честны на сеансах терапии, когда считают, что признаются в своих проблемах компьютеру, потому что машина не может выносить моральные суждения. Google и WebMD уже могут отвечать на вопросы, когда-то зарезервированные для психотерапевта.Это не доказывает, что психологи идут по пути текстильщика. Скорее, это показывает, как легко компьютеры могут вторгаться в области, ранее считавшиеся «только для людей».

После 300 лет захватывающих дух инноваций люди не стали массовыми безработными или наемными машинами. Но чтобы предположить, как это может измениться, некоторые экономисты указали на исчезнувшую карьеру второго по значимости вида в экономической истории США: лошади.

На протяжении многих веков люди создавали технологии, которые делали лошадь более продуктивной и ценной — например, плуги для сельского хозяйства и мечи для сражений.Можно было бы предположить, что продолжающееся развитие взаимодополняющих технологий сделает животных еще более важными для земледелия и боевых действий, исторически, возможно, двух наиболее важных видов человеческой деятельности. Вместо этого появились изобретения, которые сделали лошадь устаревшей: трактор, автомобиль и танк. После того, как в начале 20-го века на американские фермы пришли тракторы, поголовье лошадей и мулов начало резко сокращаться, упав почти на 50 процентов к 1930-м годам и на 90 процентов к 1950-м годам.

Люди могут делать гораздо больше, чем просто бегать, нести и тянуть. Но навыки, необходимые в большинстве офисов, едва ли позволяют выявить весь спектр нашего интеллекта. Большинство профессий по-прежнему скучны, однообразны и легко осваиваются. Наиболее распространенными профессиями в Соединенных Штатах являются розничный продавец, кассир, продавец еды и напитков и офисный служащий. Вместе на этих четырех рабочих местах занято 15,4 миллиона человек — почти 10 процентов рабочей силы, или больше, чем в Техасе и Массачусетсе вместе взятых. Согласно исследованию Оксфорда, каждый из них очень восприимчив к автоматизации.

Технологии также создают некоторые рабочие места, но творческую часть творческого разрушения легко переоценить. Девять из 10 работающих сегодня заняты в профессиях, которые существовали 100 лет назад, и только 5 процентов рабочих мест, созданных в период с 1993 по 2013 год, пришлись на «высокотехнологичные» сектора, такие как вычислительная техника, программное обеспечение и телекоммуникации. Наши новейшие отрасли, как правило, являются наиболее эффективными с точки зрения рабочей силы: они просто не требуют большого количества людей. Именно по этой причине историк экономики Роберт Скидельски, сравнивая экспоненциальный рост вычислительной мощности с менее чем экспоненциальным ростом сложности работы, сказал: «Рано или поздно у нас закончатся рабочие места.

Это точно — или неизбежно? Нет. Пока что признаки туманны и наводят на размышления. Наиболее фундаментальные и мучительные реструктуризации и сокращения рабочих мест, как правило, происходят во время рецессий: мы узнаем больше после следующей пары спадов. Но возможность кажется достаточно значительной — и последствия достаточно разрушительными — что мы обязаны начать думать о том, как могло бы выглядеть общество без всеобщего труда, чтобы начать подталкивать его к лучшим результатам и от худших.

Перефразируя писателя-фантаста Уильяма Гибсона, можно сказать, что фрагменты будущего после работы распределены по настоящему. Я вижу три пересекающихся возможности по мере того, как возможности официальной занятости сокращаются. Некоторые люди, уволенные с официальной рабочей силы, посвящают свою свободу простому досугу; некоторые будут стремиться создать продуктивные сообщества за пределами рабочего места; а другие будут бороться, страстно и во многих случаях безрезультатно, чтобы восстановить свою производительность, объединяя рабочие места в неформальной экономике.Это фьючерсы потребления , совместного творчества и непредвиденных обстоятельств . В любом сочетании почти наверняка стране придется взять на себя радикально новую роль правительства.

3. Потребление: парадокс досуга

Работа состоит из трех вещей, говорит Питер Фрейз, автор книги Four Futures о том, как автоматизация изменит Америку: средства, с помощью которых экономика производит товары , средства, с помощью которых люди получают доход, и деятельность, которая придает смысл или цель жизни многих людей.«Мы склонны смешивать эти вещи, — сказал он мне, — потому что сегодня нам нужно платить людям, чтобы они, так сказать, держали свет включенным. Но в будущем изобилия вы бы этого не сделали, и нам следует подумать о том, как сделать безработицу проще и лучше».

Фрейз принадлежит к небольшой группе писателей, академиков и экономистов — их называют «пост-работниками», — которые приветствуют и даже поддерживают прекращение труда. Американское общество имеет «иррациональную веру в работу ради работы», — говорит Бенджамин Ханникатт, еще один постработник и историк из Университета Айовы, хотя большинство профессий не так воодушевляют.Отчет Гэллапа об удовлетворенности работников за 2014 год показал, что до 70 процентов американцев не чувствуют себя вовлеченными в свою текущую работу. Ханникатт сказал мне, что если бы работа кассира была видеоигрой — взять предмет, найти штрих-код, отсканировать его, сдвинуть предмет вперед и повторить — критики видеоигр сочли бы это бессмысленным. Но когда это работа, политики хвалят ее внутреннее достоинство. «Цель, смысл, идентичность, удовлетворение, творчество, автономия — все эти вещи, которые, как показала нам позитивная психология, необходимы для благополучия, отсутствуют на обычной работе», — сказал он.

Постработники, безусловно, правы в некоторых важных вещах. Оплачиваемый труд не всегда соответствует общественному благу. Воспитание детей и уход за больными — важная работа, и эта работа оплачивается плохо или вообще не оплачивается. Ханникатт сказал, что в пострабочем обществе люди могут уделять больше времени заботе о своих семьях и соседях; гордость может исходить из наших отношений, а не из нашей карьеры.

Сторонники постработы признают, что даже в самых лучших пострабочих сценариях гордыня и ревность сохранятся, потому что репутации всегда будет мало, даже в экономике изобилия.Но при правильном государственном обеспечении, считают они, прекращение наемного труда приведет к золотому веку благосостояния. Ханникатт сказал, что, по его мнению, колледжи могут вновь стать культурными центрами, а не учреждениями для подготовки к работе. Он указал, что слово школа происходит от skholē, греческого слова, означающего «досуг». «Раньше мы учили людей быть свободными», — сказал он. «Теперь мы учим их работать».

Видение Ханникатта основано на определенных предположениях о налогообложении и перераспределении, которые сегодня могут не понравиться многим американцам.Но даже если оставить это в стороне на данный момент, это видение проблематично: оно не похоже на мир, который в настоящее время переживает большинство безработных. По большому счету, безработные не проводят свободное время, общаясь с друзьями или занимаясь новыми увлечениями. Вместо этого они смотрят телевизор или спят. Опросы об использовании времени показывают, что безработные в самом расцвете сил посвящают часть рабочего времени уборке и уходу за детьми. Но именно мужчины большую часть своего свободного времени посвящают досугу, львиная доля которого приходится на просмотр телевизора, просмотр Интернета и сон.По данным Nielsen, пенсионеры смотрят телевизор около 50 часов в неделю. Это означает, что большую часть своей жизни они проводят либо во сне, либо сидя на диване и глядя на телевизор с плоским экраном. Безработные теоретически имеют больше всего времени для общения, однако исследования показали, что они чувствуют наибольшую социальную изоляцию; на удивление трудно заменить дух товарищества кулера для воды.

Большинство людей хотят работать и несчастны, когда не могут. Беды безработицы выходят далеко за рамки потери дохода; люди, потерявшие работу, чаще страдают психическими и физическими заболеваниями.«Происходит потеря статуса, общее недомогание и деморализация, которые проявляются соматически или психологически, или и то, и другое», — говорит Ральф Каталано, профессор общественного здравоохранения Калифорнийского университета в Беркли. Исследования показали, что оправиться от длительного периода безработицы труднее, чем от потери любимого человека или травмы, изменившей жизнь. Те самые вещи, которые помогают многим людям оправиться от других эмоциональных травм — рутина, всепоглощающее отвлечение, повседневная цель — недоступны для безработных.

Адам Леви

Переход от рабочей силы к праздной, вероятно, будет особенно тяжелым для американцев, рабочих пчел богатого мира: в период с 1950 по 2012 год количество отработанных часов на одного работника значительно сократилось по всей Европе — примерно на 40 процентов в Германии и Нидерландах, но только на 10 процентов в Соединенных Штатах. Более богатые американцы с высшим образованием работают на 90 005 больше на 90 006, чем 30 лет назад, особенно если учесть время работы и ответов на электронную почту дома.

В 1989 году психологи Михай Чиксентмихайи и Джудит ЛеФевр провели известное исследование чикагских рабочих, которое показало, что люди на работе часто мечтают оказаться где-нибудь в другом месте. Но в анкетах те же самые работники сообщали, что чувствуют себя лучше и меньше беспокоятся в офисе или на заводе, чем где-либо еще. Два психолога назвали это «парадоксом работы»: многим людям больше нравится жаловаться на работу, чем наслаждаться слишком большим досугом. Другие исследователи использовали термин виновных домоседов для описания людей, которые используют СМИ, чтобы расслабиться, но часто чувствуют себя бесполезными, когда размышляют о своем непродуктивном простое.Удовлетворенность говорит в настоящем времени, но нечто большее — гордость — приходит только в размышлениях о прошлых достижениях.

Пост-воркционисты утверждают, что американцы так усердно работают, потому что их культура приучила их чувствовать себя виноватыми, когда они не продуктивны, и что это чувство вины исчезнет, ​​когда работа перестанет быть нормой. Это может оказаться правдой, но это непроверяемая гипотеза. Когда я спросил Ханникатта, какое современное сообщество больше всего напоминает его идеал пострабочего общества, он признался: «Я не уверен, что такое место существует.

Могут развиваться менее пассивные и более питательные формы массового досуга. Возможно, они уже развиваются. Интернет, социальные сети и игры предлагают развлечения, в которые так же легко погрузиться, как и в просмотр телевизора, но все они более целеустремленные и часто менее изолирующие. Видеоигры, несмотря на направленные на них насмешки, являются своего рода средством достижения. Джереми Бейленсон, профессор коммуникаций в Стэнфорде, говорит, что по мере совершенствования технологии виртуальной реальности «кибер-существование» людей станет таким же насыщенным и социальным, как и их «реальная» жизнь.Игры, в которых пользователи забираются «в шкуру другого человека, чтобы воплотить его или ее опыт из первых рук», не только позволяют людям жить чужими фантазиями, утверждал он, но также «помогают вам жить как кто-то другой, чтобы научить вас эмпатии и про-социальным отношениям». навыки.»

Но трудно представить, что досуг когда-нибудь сможет полностью заполнить вакуум достижений, образовавшийся после прекращения труда. Большинству людей нужно добиваться чего-то посредством, да, работы , чтобы чувствовать прочное чувство цели. Чтобы представить себе будущее, которое предлагает больше, чем ежеминутное удовлетворение, мы должны представить себе, как миллионы людей могли бы найти значимую работу без официальной заработной платы.Итак, вдохновленный предсказаниями одного из самых известных американских экономистов по вопросам труда, я сделал крюк по пути в Янгстаун и остановился в Колумбусе, штат Огайо.

4. Коммунальное творчество: месть ремесленников

Ремесленники составляли первоначальный американский средний класс. До того, как индустриализация захлестнула экономику США, многие люди, не работавшие на фермах, были серебряных дел мастерами, кузнецами или столярами. Эти ремесленники были перемолоты машиной массового производства в 20-м веке.Но Лоуренс Кац, экономист по труду из Гарварда, считает, что следующая волна автоматизации вернет нас в эпоху мастерства и искусства. В частности, он с нетерпением ждет развития 3D-печати, когда машины создают сложные объекты на основе цифровых моделей.

Фабрики, возникшие более века назад, «могли производить модели Т, вилки, ножи, кружки и стаканы стандартизированным и дешевым способом, и это вытесняло ремесленников с рынка», — сказал мне Кац. «Но что, если новая технология, такая как машины для 3D-печати, сможет делать индивидуальные вещи почти так же дешево? Вполне возможно, что информационные технологии и роботы уничтожат традиционные рабочие места и сделают возможной новую ремесленную экономику… экономику, ориентированную на самовыражение, где люди будут заниматься творчеством в свободное время.”

Наиболее распространенными должностями являются продавец, кассир, официант и офисный клерк. Каждый из них очень восприимчив к автоматизации.

Другими словами, это будет будущее не потребления, а творчества, поскольку технология возвращает людям инструменты сборочного конвейера, демократизируя средства массового производства.

Что-то вроде этого будущего уже присутствует в небольшом, но растущем числе промышленных магазинов, называемых «производственными пространствами», которые появились в Соединенных Штатах и ​​во всем мире.Columbus Idea Foundry — крупнейшее такое пространство в стране, пещерообразная переоборудованная обувная фабрика, оснащенная оборудованием индустриальной эпохи. Несколько сотен участников вносят ежемесячную плату за использование своего арсенала машин для изготовления подарков и украшений; сварка, отделка и покраска; поиграться с плазморезами и поработать болгаркой; или работать на токарном станке с машинистом.

Когда я прибыл туда морозным февральским днем, на доске, стоящей на мольберте у двери, были изображены три стрелки, указывающие на ванные комнаты, оловянную отливку и зомби.Возле входа трое мужчин с черными кончиками пальцев и в замасленных рубашках по очереди чинили токарный станок 60-летней давности. Позади них местный художник обучал пожилую женщину тому, как перенести ее фотографии на большой холст, в то время как пара парней кормила пироги с пиццей в каменной печи, работающей на пропане. В другом месте люди в защитных очках сварили вывеску местного куриного ресторана, а другие вбили коды в управляемую компьютером машину для лазерной резки. Сквозь грохот бурения и резки дерева рок-станция Pandora жужжала из рожка фонографа Edison, подключенного к Wi‑Fi.Литейный цех — это не просто мастерская инструментов. Это социальный центр.

Адам Леви

Алекс Бандар, который основал литейный завод после получения докторской степени в области материаловедения и инженерии, имеет теорию о ритмах изобретений в американской истории. Он сказал мне, что за последнее столетие экономика перешла от оборудования к программному обеспечению, от атомов к битам, и люди стали проводить больше времени на работе перед экранами. Но по мере того, как компьютеры берут на себя все больше задач, ранее считавшихся прерогативой людей, маятник качается от битов к атомам, по крайней мере, когда дело касается того, как люди проводят свои дни.Бандар считает, что общество, озабоченное цифровыми технологиями, оценит чистое и отчетливое удовольствие от создания вещей, к которым можно прикоснуться. «Я всегда хотел открыть новую эру технологий, в которой роботы будут выполнять наши приказы», ​​— сказал Бандар. «Если у вас есть лучшие батареи, лучшая робототехника, более ловкие манипуляции, то не будет большим преувеличением сказать, что роботы выполняют большую часть работы. Так что же нам делать? Играть? Рисовать? На самом деле снова поговорить друг с другом?

Вам не нужно особенно любить плазменные резаки, чтобы увидеть красоту экономики, в которой десятки миллионов людей делают вещи, которые им нравятся, будь то физические или цифровые, в зданиях или в онлайн-сообществах, и получать отзывы и признательность за их работа.Интернет и дешевизна художественных инструментов уже дали возможность миллионам людей создавать культуру, не выходя из своих гостиных. Каждый день люди загружают более 400 000 часов видео на YouTube и 350 миллионов новых фотографий на Facebook. Упадок формальной экономики мог бы дать возможность многим потенциальным художникам, писателям и ремесленникам посвятить свое время творческим интересам — жить как производители культуры. Такая деятельность предлагает достоинства, которые многие организационные психологи считают ключевыми для получения удовольствия от работы: независимость, возможность развить мастерство и целеустремленность.

После осмотра литейного цеха я села за длинный стол с несколькими участниками, разделив пиццу, приготовленную из общей печи. Я спросил их, что они думают о своей организации как о модели будущего, в которой автоматизация распространится и на формальную экономику. Художник смешанной техники по имени Кейт Морган сказала, что большинство людей, которых она знала на литейном заводе, уволились бы с работы и использовали литейный цех, чтобы начать свой собственный бизнес, если бы могли. Другие говорили о фундаментальной потребности быть свидетелем результатов своей работы, которая более глубоко удовлетворялась мастерством, чем другими работами, которые они выполняли.

В конце разговора к нам присоединился Терри Гринер, инженер, который построил в своем гараже миниатюрные паровые машины до того, как Бандар пригласил его присоединиться к литейному цеху. Его пальцы были покрыты сажей, и он рассказал мне о своей гордости за свою способность чинить вещи. «Я работаю с 16 лет. Я работал в сфере общественного питания, в ресторанах, в больницах и занимался программированием. У меня было много разных работ», — сказал Гринер, который сейчас является разведенным отцом. «Но если бы у нас было общество, которое говорило: «Мы покроем ваши предметы первой необходимости, вы можете работать в магазине», я думаю, это было бы утопией.Для меня это был бы лучший из всех возможных миров».

5. На случай непредвиденных обстоятельств: «Вы сами по себе»

В одной миле к востоку от центра Янгстауна, в кирпичном здании, окруженном несколькими пустырями, находится Royal Oaks, культовый бар для рабочих. Около 17:30. в среду зал был почти полон. Бар светился желтым и зеленым от светильников, установленных вдоль стены. Старые пивные вывески, трофеи, маски и манекены загромождали дальний угол главного зала, словно остатки вечеринки, сваленные на чердак.Сцена состояла в основном из мужчин средних лет, некоторые из которых собирались группами, громко разговаривали о бейсболе и смутно пахли марихуаной; некоторые пили в одиночестве в баре, тихо сидя или слушая музыку в наушниках. Я разговаривал там с несколькими посетителями, которые работают музыкантами, художниками или разнорабочими; многие не имели постоянной работы.

«Это конец определенного вида оплачиваемой работы», — сказала Ханна Вудруф, местный бармен, которая, как оказалось, также является аспиранткой Чикагского университета. (Она пишет диссертацию о Янгстауне как о предвестнике будущего работы.) Многие люди в городе сводят концы с концами с помощью «договоренностей после выплаты заработной платы», сказала она, работая за аренду или под столом, или торгуя услугами. Такие места, как Ройал-Оукс, — это новые профсоюзные залы: люди ходят туда не только для того, чтобы расслабиться, но и для того, чтобы найти мастеров для определенной работы, например, для ремонта автомобилей. Другие идут обменивать свежие овощи, выращенные в городских садах, которые они разбили на пустырях Янгстауна.

Когда весь район, например Янгстаун, страдает от высокой и продолжительной безработицы, проблемы, вызванные безработицей, выходят за рамки личной сферы; повсеместная безработица разрушает районы и лишает их гражданского духа.Джон Руссо, профессор штата Янгстаун, который является соавтором истории города, Steeltown USA , говорит, что местная идентичность сильно пострадала, когда жители потеряли возможность найти надежную работу. «Я не могу не подчеркнуть: речь идет не только об экономике; это психологическое», — сказал он мне.

Руссо видит в Янгстауне передний край более широкой тенденции к развитию того, что он называет «прекариатом» — рабочего класса, который колеблется от задачи к задаче, чтобы свести концы с концами, и страдает от потери трудовых прав, прав на ведение переговоров. , и безопасность работы.В Янгстауне многие из этих рабочих к настоящему времени примирились с незащищенностью и бедностью, создав свою идентичность и некоторую долю гордости вокруг непредвиденных обстоятельств. Вера, которую они потеряли в учреждениях — корпорациях, покинувших город, в полиции, не сумевшей обеспечить их безопасность, — не вернулась. Но Руссо и Вудруф сказали мне, что они ценят свою независимость. И поэтому место, которое когда-то самоопределялось исключительно сталью, которую производили его жители, постепенно научилось ценить всестороннюю находчивость.

Карен Шуберт, 54-летняя писательница с двумя степенями магистра, в начале этого года устроилась на неполный рабочий день официанткой в ​​​​кафе в Янгстауне после нескольких месяцев поисков работы на полный рабочий день. Шуберт, у которой двое взрослых детей и маленький внук, сказала, что ей нравилось преподавать письмо и литературу в местном университете. Но многие колледжи заменили штатных профессоров адъюнктами, работающими неполный рабочий день, чтобы контролировать расходы, и она обнаружила, что при тех часах, которые она могла получить, адъюнктивное преподавание не обеспечивало прожиточного минимума, поэтому она прекратила.«Я думаю, что чувствовала бы себя личной неудачницей, если бы не знала, что так много американцев попали в одну и ту же ловушку», — сказала она.

Возможно, 20-й век поразит будущих историков отклонением от нормы своей религиозной преданностью переутомлению во времена процветания.

Среди прекариата Янгстауна можно увидеть третье возможное будущее, где миллионы людей годами борются за достижение цели в отсутствие официальной работы и где предпринимательство возникает по необходимости.Но хотя ему не хватает удобств потребительской экономики или культурного богатства ремесленного будущего Лоуренса Каца, он более сложен, чем откровенная антиутопия. «Есть молодые люди, работающие неполный рабочий день в условиях новой экономики, которые чувствуют себя независимыми, чья работа и личные отношения зависят от обстоятельств, и говорят, что им это нравится — иметь короткий рабочий день, чтобы у них было время сосредоточиться на своих увлечениях», — сказал Руссо. .

Зарплаты Шуберт в кафе не хватает на жизнь, а в свободное время она продает книги своих стихов на чтениях и организует собрания литературно-художественного сообщества в Янгстауне, где другие писатели (многие из них также работают неполный рабочий день) поделитесь своей прозой.Несколько жителей сказали мне, что испарение работы углубило местную художественную и музыкальную сцену, потому что люди, склонные к искусству, так много времени проводят друг с другом. «Мы ужасно бедное и кровоточащее население, но люди, которые живут здесь, бесстрашны, изобретательны и феноменальны», — сказал Шуберт.

Независимо от того, есть ли у кого-то артистические амбиции, как у Шуберта, становится все легче находить краткосрочные концерты или подрабатывать. Как ни парадоксально, причина в технологиях.Созвездие интернет-компаний подбирает доступных работников с быстрой работой, в первую очередь это Uber (для водителей), Seamless (для доставщиков еды), Homejoy (для уборщиков) и TaskRabbit (для всех остальных). И онлайн-рынки, такие как Craigslist и eBay, также упростили для людей выполнение небольших независимых проектов, таких как ремонт мебели. Хотя экономика по требованию еще не является основной частью картины занятости, количество работников «служб временной помощи» выросло на 50 процентов с 2010 года, по данным Бюро статистики труда.

Некоторые из этих служб тоже могут быть узурпированы машинами. Но приложения по запросу также распределяют работу, разделяя работу, например, вождение такси, на сотни небольших задач, например, один диск, что позволяет большему количеству людей конкурировать за более мелкие части работы. Эти новые договоренности уже бросают вызов юридическим определениям работодателя и работника , и есть много причин для двойственного отношения к ним. Но если будущее предполагает сокращение числа рабочих мест с полной занятостью, как в Янгстауне, то разделение части оставшейся работы между множеством работников, занятых неполный рабочий день, вместо нескольких штатных, не обязательно будет плохим развитием событий.Мы не должны торопиться с резкой критикой компаний, которые позволяют людям совмещать работу, искусство и отдых любым удобным для них способом.

Сегодня считается нормой рассматривать занятость и безработицу как черно-белую бинарную систему, а не как две точки на противоположных концах широкого спектра рабочих механизмов. Однако еще в середине XIX века в Соединенных Штатах не существовало современного понятия «безработица». Большинство людей жили на фермах, и в то время как оплачиваемая работа приходила и уходила, домашняя промышленность — консервирование, шитье, столярное дело — оставалась постоянной.Даже во время сильнейшей экономической паники люди обычно находили продуктивные занятия. Уныние и беспомощность безработицы были обнаружены, к удивлению и тревоге культурных критиков, только после того, как фабричный труд стал преобладать и города раздулись.

XXI век, если в нем будет меньше рабочих мест с полной занятостью в тех секторах, которые могут быть автоматизированы, может в этом отношении напоминать середину XIX века: экономика, отмеченная эпизодической работой в ряде видов деятельности, потеря любой из которых не заставил бы кого-то внезапно бездельничать.Многие недовольны тем, что условные концерты предлагают дьявольскую сделку — немного дополнительной автономии в обмен на большую потерю безопасности. Но некоторые могут процветать на рынке, где вознаграждаются универсальность и суета, где, как в Янгстауне, мало работы, но много дел.

6. Правительство: Видимая рука

В 1950-х годах Генри Форд II, генеральный директор Ford, и Уолтер Рейтер, глава Объединенного профсоюза работников автомобильной промышленности, посетили новый завод по производству двигателей в Кливленде.Форд указал на парк машин и сказал: «Уолтер, как вы собираетесь заставить этих роботов платить профсоюзные взносы?» Как известно, босс профсоюза ответил: «Генри, как ты собираешься заставить их покупать твои машины?»

Как пишет Мартин Форд (не родственник) в своей новой книге Восстание роботов , эта история может быть апокрифической, но ее смысл поучителен. Мы довольно хорошо замечаем немедленные эффекты замены рабочих технологиями, например, меньшее количество людей в фабричных цехах.Сложнее предвидеть последствия этой трансформации второго порядка, например то, что происходит с потребительской экономикой, когда вы убираете потребителей.

Технический прогресс в масштабах, которые мы себе представляем, приведет к социальным и культурным изменениям, которые почти невозможно полностью представить. Подумайте, насколько сильно работа повлияла на географию Америки. Сегодняшние прибрежные города представляют собой нагромождение офисных зданий и жилых помещений. Оба дороги и жестко ограничены.Но спад работы сделал бы ненужными многие офисные здания. Что это может означать для динамичности городских районов? Будут ли офисные помещения плавно уступать место квартирам, что позволит большему количеству людей жить в центре городов по более доступной цене, а сами города останутся такими же оживленными? Или мы увидим пустующие раковины и распространяющуюся болезнь? Будут ли вообще иметь смысл большие города, если их роль как высокоразвитых трудовых экосистем уменьшится? Когда 40-часовая рабочая неделя исчезла, идея длительных поездок на работу два раза в день почти наверняка покажется будущим поколениям устаревшей и непонятной тратой времени.Но предпочтут ли эти поколения жить на улицах с многоэтажными домами или в небольших городах?

Сегодня многие работающие родители беспокоятся о том, что проводят слишком много времени в офисе. По мере того, как работа полный рабочий день сокращалась, воспитание детей могло стать менее обременительным. И поскольку возможности трудоустройства исторически стимулировали миграцию в Соединенных Штатах, мы можем увидеть ее меньше; диаспора расширенных семей могла уступить место более сплоченным кланам. Но если мужчины и женщины потеряют свое предназначение и достоинство, когда работа уйдет, эти семьи, тем не менее, будут обеспокоены.

Сокращение рабочей силы сделает нашу политику более спорной. Решение о том, как облагать налогом прибыль и распределять доходы, может стать самым важным экономически-политическим спором в американской истории. В Богатство наций Адам Смит использовал термин невидимая рука для обозначения порядка и социальных благ, которые, как это ни удивительно, возникают в результате эгоистичных действий людей. Но чтобы сохранить потребительскую экономику и социальную ткань, правительствам, возможно, придется принять то, что Харухико Курода, управляющий Банка Японии, назвал видимой рукой экономического вмешательства.Далее следует ранний набросок того, как все это могло бы работать.

В ближайшем будущем местные органы власти могли бы преуспеть в создании все более и более амбициозных общественных центров или других общественных мест, где жители могут встречаться, обучаться навыкам, заниматься спортом или ремеслами и общаться. Двумя наиболее распространенными побочными эффектами безработицы являются одиночество на индивидуальном уровне и опустошение общественной гордости. Национальная политика, направляющая деньги в центры в неблагополучных районах, могла бы излечить болезни праздности и положить начало долгосрочному эксперименту по повторному трудоустройству людей в их районах в отсутствие полной занятости.

Мы также могли бы облегчить людям возможность начать свой собственный небольшой бизнес (и даже с частичной занятостью). За последние несколько десятилетий число новых предприятий сократилось во всех 50 штатах. Одним из способов взращивания зарождающихся идей было бы создание сети бизнес-инкубаторов. Здесь Янгстаун предлагает неожиданную модель: его бизнес-инкубатор получил международное признание, а его успех принес новую надежду на Вест-Федерал-стрит, главную улицу города.

Ближе к началу любого значительного снижения доступности рабочих мест Соединенные Штаты могли бы извлечь урок из Германии в отношении разделения рабочих мест.Правительство Германии поощряет фирмы сокращать рабочий день всех своих рабочих, а не увольнять некоторых из них в трудные времена. Таким образом, компания с 50 работниками, которая в противном случае могла бы уволить 10 человек, вместо этого сокращает рабочее время каждого на 20 процентов. Такая политика помогла бы работникам устоявшихся фирм сохранить свою привязанность к рабочей силе, несмотря на сокращение общего количества рабочей силы.

Работа по разбрасыванию таким образом имеет свои ограничения. Некоторыми работами нелегко поделиться, и в любом случае разделение работы не остановит сокращение трудового пирога: оно лишь по-другому распределит куски.В конце концов, Вашингтону тоже придется каким-то образом распределять богатство.

Один из способов сделать это — облагать более высокими налогами растущую долю доходов, приходящихся на владельцев капитала, и использовать эти деньги для сокращения чеков для всех взрослых. Эта идея, называемая «универсальным базовым доходом», в прошлом получила поддержку обеих партий. Многие либералы в настоящее время поддерживают ее, а в 1960-х годах Ричард Никсон и консервативный экономист Милтон Фридман предложили каждый вариант этой идеи. Несмотря на эту историю, политика всеобщего дохода в мире без универсального труда была бы устрашающей.Богатые могли с некоторой точностью сказать, что их тяжелая работа субсидировала праздность миллионов «берущих». Более того, хотя всеобщий доход мог бы заменить утраченную заработную плату, он мало что сделал бы для сохранения социальных благ труда.

Исследователи из Оксфорда прогнозируют, что машины смогут выполнять половину всех рабочих мест в США в течение двух десятилетий.

Самым прямым решением последней проблемы было бы, если бы правительство платило людям за то, чтобы они что-то делали, а не ничего.Хотя это попахивает старым европейским социализмом или «поделками» времен Великой депрессии, это может сделать больше всего для сохранения таких добродетелей, как ответственность, свобода действий и трудолюбие. В 1930-х годах Управление прогресса работ сделало больше, чем просто восстановило национальную инфраструктуру. Он нанял 40 000 художников и других деятелей культуры для создания музыки и театра, фресок и картин, государственных и региональных путеводителей и обзоров государственных документов. Невозможно представить себе что-то вроде WPA — или еще более мощное усилие — для пострабочего будущего.

Как это может выглядеть? Несколько национальных проектов могут оправдать прямой наем, например, уход за растущим населением пожилых людей. Но если баланс работы продолжает смещаться в сторону мелкокалиберных и эпизодических работ, самым простым способом помочь всем оставаться занятыми может быть государственное спонсорство национального онлайн-рынка труда (или, в качестве альтернативы, ряда местных рынков, спонсируемых местными компаниями). правительства). Индивидуумы могли искать крупные долгосрочные проекты, такие как уборка после стихийного бедствия, или небольшие краткосрочные: час репетиторства, вечер развлечения, художественная комиссия.Запросы могут исходить от местных органов власти, общественных ассоциаций или некоммерческих групп; из богатых семей, ищущих нянь или репетиторов; или от других лиц, которым ежегодно предоставляется определенное количество кредитов, которые они «тратят» на сайте. Чтобы обеспечить базовый уровень привязанности к рабочей силе, правительство могло бы платить взрослым по фиксированной ставке в обмен на некоторый минимальный уровень активности на сайте, но люди всегда могли зарабатывать больше, беря на себя больше концертов.

Хотя цифровой WPA может показаться некоторым людям странным анахронизмом, он будет похож на федеративную версию Mechanical Turk, популярного дочернего сайта Amazon, где отдельные лица и компании публикуют проекты различной сложности, а так называемые Turks — на другом заканчивайте просматривать задания и собирать деньги за те, которые они выполнили.Mechanical Turk был разработан для составления списка задач, которые не может выполнить компьютер. (Название является намеком на австрийскую мистификацию 18-го века, в которой известный автомат, который, казалось, мастерски играл в шахматы, скрывал игрока-человека, который выбирал ходы и двигал фигуры.)

Государственный рынок также может специализироваться на этих задачах. это требовало сочувствия, человечности или личного контакта. Объединив миллионы людей в один центральный узел, он может даже вдохновить на то, что писатель-технолог Робин Слоан назвал «кембрийским взрывом мегамасштабных творческих и интеллектуальных занятий, поколением проектов масштаба Википедии, которые могут запросить у своих пользователей еще более глубокие знания». обязательства.

Адам Леви

Необходимо привести аргументы в пользу использования государственных инструментов для предоставления других стимулов, чтобы помочь людям избежать типичных ловушек безработицы и построить богатую жизнь и яркие сообщества. В конце концов, члены Columbus Idea Foundry, вероятно, не родились с врожденной любовью к токарному станку или лазерной резке. Овладение этими навыками требует дисциплины; дисциплина требует образования; а образование для многих людей связано с ожиданием того, что часы часто разочаровывающей практики в конечном итоге окажутся полезными.В пострабочем обществе финансовые выгоды от образования и профессиональной подготовки не будут столь очевидны. Это особая проблема, связанная с представлением процветающего пострабочего общества: как люди откроют свои таланты или вознаграждение, получаемое благодаря опыту, если они также не видят особых стимулов для развития?

Скромные выплаты молодым людям за посещение и окончание колледжа, программ профессионального обучения или семинаров в общественных центрах, возможно, в конечном итоге заслуживают рассмотрения. Это кажется радикальным, но цель была бы консервативной — сохранить статус-кво образованного и заинтересованного общества.Какими бы ни были их карьерные возможности, молодые люди все равно вырастут гражданами, соседями и даже, эпизодически, рабочими. Подталкивание к образованию и профессиональной подготовке может быть особенно полезным для мужчин, которые с большей вероятностью уйдут в свои гостиные, когда станут безработными.

7. Работа и призвание

Возможно, через несколько десятилетий 20-й век поразит будущих историков отклонением от нормы своей религиозной преданностью переутомлению во времена процветания, ослаблением семьи в угоду возможностям трудоустройства, отождествление дохода с самооценкой.Описанное мной пострабочее общество отражает нынешнюю экономику кривым зеркалом, но во многом оно отражает забытые нормы середины XIX века — ремесленный средний класс, главенство местных сообществ и непризнание широко распространенных безработица.

Три потенциальных будущего: потребление, коллективное творчество и непредвиденные обстоятельства не являются отдельными путями, ответвляющимися от настоящего. Скорее всего, они переплетаются и даже влияют друг на друга. Развлечения, несомненно, станут более захватывающими и будут притягивать людей, которым нечего делать.Но если это все, что произойдет, общество потерпит неудачу. Литейный завод в Колумбусе показывает, как «третьи места» в жизни людей (сообщества, отделенные от их домов и офисов) могут стать центральными для взросления, изучения новых навыков, открытия увлечений. И с такими местами или без них, многим людям придется принять находчивость, которой со временем научились такие города, как Янгстаун, которые, даже если они кажутся музейными экспонатами старой экономики, могут предсказать будущее для многих других городов в следующие 25 лет. .

В свой последний день в Янгстауне я встретился с Говардом Йеско, 60-летним аспирантом штата Янгстаун, в закусочной на главной улице. Через несколько месяцев после «черной пятницы» в 1977 году Йеско, будучи старшекурсником Университета штата Огайо, получил телефонный звонок от своего отца, производителя специальных шлангов недалеко от Янгстауна. «Не вздумай возвращаться сюда на работу», — сказал его отец. «Их не останется». Спустя годы Джеско вернулся в Янгстаун, чтобы работать, но недавно он бросил свою работу, продавая такие продукты, как гидроизоляционные системы, строительным компаниям; его клиенты были опустошены Великой рецессией и больше не покупали.Примерно в то же время замена левого колена из-за дегенеративного артрита привела к 10-дневному пребыванию в больнице, что дало ему время подумать о будущем. Джеско решил вернуться в школу, чтобы стать профессором. «Моим истинным призванием, — сказал он мне, — всегда было учить».

Одна из теорий работы утверждает, что люди склонны видеть себя в работе, карьере или призвании. Люди, которые говорят, что их работа — это «просто работа», подчеркивают, что они работают ради денег, а не преследуют какую-то более высокую цель.Те, у кого чисто карьерные амбиции, сосредоточены не только на доходах, но и на статусе, который приходит с продвижением по службе и растущей известностью среди коллег. Но человек преследует призвание не только из-за оплаты или статуса, но и из-за внутреннего выполнения самой работы.

Когда я думаю о роли, которую работа играет в самооценке людей, особенно в Америке, перспектива безработного будущего кажется безнадежной. Не существует универсального базового дохода, который мог бы предотвратить гражданское разорение страны, построенной на горстке рабочих, постоянно субсидирующих безделье десятков миллионов людей.Но будущее меньше работы по-прежнему питает надежду, потому что потребность в оплачиваемой работе теперь не позволяет многим искать увлекательные занятия, которые им нравятся.

После разговора с Джеско я вернулся к своей машине, чтобы уехать из Янгстауна. Я думал о жизни Йеско такой, какой она могла бы быть, если бы сталелитейные заводы Янгстауна никогда не уступили место музею стали, если бы город продолжал обеспечивать своим жителям стабильную и предсказуемую карьеру. Если бы Джеско устроился на работу в сталелитейную промышленность, он мог бы уже сегодня готовиться к выходу на пенсию.Вместо этого эта отрасль рухнула, а затем, годы спустя, грянула новая рецессия. Результатом этого совокупного горя является то, что Говард Йеско не уходит на пенсию в 60 лет. Он получает степень магистра, чтобы стать учителем. Потребовалась потеря стольких рабочих мест, чтобы заставить его продолжать работу, которой он всегда хотел заниматься.

Война и мир | Искусство и гуманитарные науки

20-й век был самым кровавым в истории человечества. Общее количество смертей, вызванных войнами или связанных с ними, оценивается в 187 миллионов человек, что эквивалентно более чем 10% населения мира в 1913 году.Если считать, что это началось в 1914 году, это было столетие почти непрекращающейся войны с небольшими и короткими периодами без организованных вооруженных столкновений. В нем господствовали мировые войны: то есть войны между территориальными государствами или союзами государств.

Период с 1914 по 1945 год можно рассматривать как единую «тридцатилетнюю войну», прерванную лишь паузой в 1920-х годах — между окончательным уходом японцев с советского Дальнего Востока в 1922 году и нападением на Маньчжурию в 1931 году. За этим почти сразу же последовали около 40 лет холодной войны, которая соответствовала определению войны Гоббса как состоящей «не только в сражении или акте сражения, но в отрезке времени, в течение которого воля сражаться в битве проявляется». достаточно известно».Вопрос о том, насколько действия, в которых участвовали вооруженные силы США после окончания «холодной войны» в различных частях земного шара, являются продолжением эпохи мировой войны, является предметом споров. Однако не может быть никаких сомнений в том, что 1990-е годы были наполнены формальными и неформальными военными конфликтами в Европе, Африке, Западной и Центральной Азии. Мир в целом не был в мире с 1914 года и не в мире сейчас.

Тем не менее век нельзя рассматривать как единый блок ни хронологически, ни географически.Хронологически он распадается на три периода: эпоха мировой войны с центром в Германии (1914–1945 гг.), эпоха противостояния двух сверхдержав (1945–1989 гг.) и эпоха, прошедшая с конца классической международной системы власти. Я назову эти периоды I, II и III. Географически влияние военных операций было крайне неравномерным. За одним исключением (Чакская война 1932-35 гг.) значительных межгосударственных войн (в отличие от гражданских войн) в Западном полушарии (Америке) в ХХ в. не было.Вражеские военные действия почти не коснулись этих территорий: отсюда и шок от бомбардировки Всемирного торгового центра и Пентагона 11 сентября. . Хотя в период III война вернулась в юго-восточную Европу, маловероятно, что она повторится на остальной части континента. С другой стороны, в период II межгосударственные войны, не обязательно не связанные с глобальным противостоянием, оставались эндемичными на Ближнем Востоке и в Южной Азии, а крупные войны, непосредственно вытекающие из глобального противостояния, имели место в Восточной и Юго-Восточной Азии ( Корея, Индокитай).В то же время такие районы, как страны Африки к югу от Сахары, относительно не затронутые войной в период I (за исключением Эфиопии, запоздало подвергшейся колониальному завоеванию Италии в 1935–1936 гг.), в период I стали театрами вооруженных конфликтов. II и стал свидетелем основных сцен резни и страданий в период III.

Выделяются еще две характеристики войны 20-го века, причем первая менее очевидна, чем вторая. В начале 21 века мы находимся в мире, где вооруженные операции больше не находятся в основном в руках правительств или их уполномоченных агентов, и где противоборствующие стороны не имеют общих характеристик, статуса или целей, кроме готовности применить насилие. .

Межгосударственные войны настолько доминировали в образе войны в периоды I и II, что гражданские войны или другие вооруженные конфликты на территориях существующих государств или империй были несколько затемнены. Даже гражданские войны на территории Российской империи после Октябрьской революции и те, которые имели место после распада Китайской империи, могли быть вписаны в рамки международных конфликтов, поскольку были неотделимы от них. С другой стороны, Латинская Америка, возможно, не видела, чтобы армии пересекали государственные границы в 20 веке, но она была ареной крупных гражданских конфликтов: например, в Мексике после 1911 года, в Колумбии с 1948 года и в различных странах Центральной Америки. в период II.Общепризнано, что количество международных войн довольно постоянно снижалось с середины 1960-х годов, когда внутренние конфликты стали более распространенными, чем конфликты между государствами. Количество конфликтов в пределах государственных границ продолжало стремительно расти, пока не стабилизировалось в 1990-х годах.

Более знакомым является размывание различия между комбатантами и некомбатантами. В две мировые войны первой половины века было вовлечено все население воюющих стран; пострадали как комбатанты, так и некомбатанты.Однако в течение века бремя войны все больше перекладывалось с вооруженных сил на гражданское население, которое становилось не только ее жертвой, но все чаще объектом военных или военно-политических операций. Контраст между первой мировой войной и второй разителен: только 5% погибших в первой были мирными жителями; во втором этот показатель увеличился до 66%. Принято считать, что сегодня от 80 до 90% пострадавших от войны составляют мирные жители. Эта доля увеличилась после окончания «холодной войны», потому что с тех пор большинство военных операций проводилось не призывными армиями, а небольшими подразделениями регулярных или нерегулярных войск, во многих случаях использующих высокотехнологичное оружие и защищенных от риска навлечь на себя жертвы.Нет оснований сомневаться в том, что главными жертвами войны по-прежнему будут мирные жители.

Легче было бы писать о войне и мире в XX веке, если бы разница между ними оставалась такой же четкой, какой она должна была быть в начале века, во времена действия Гаагских конвенций 1899 г. 1907 г. кодифицировал правила ведения войны. Предполагалось, что конфликты должны происходить в первую очередь между суверенными государствами или, если они происходили на территории одного конкретного государства, между сторонами, достаточно организованными для того, чтобы другие суверенные государства предоставили им статус воюющих.Предполагалось, что война резко отличается от мира объявлением войны с одной стороны и мирным договором с другой. Военные операции должны были четко различать комбатантов, отмеченных как таковые по форме, которую они носили, или другими признаками принадлежности к организованным вооруженным силам, и невоюющих гражданских лиц. Война должна была быть между воюющими сторонами. Некомбатанты должны быть, насколько это возможно, защищены в военное время.

Всегда понималось, что эти конвенции не охватывают все гражданские и международные вооруженные конфликты, и особенно те, которые возникают в результате империалистической экспансии западных государств в регионах, не находящихся под юрисдикцией международно признанных суверенных государств, хотя некоторые (но далеко не все) этих конфликтов были известны как «войны».Они также не освещали крупные восстания против устоявшихся государств, такие как так называемый индийский мятеж; ни повторяющиеся вооруженные действия в регионах, находящихся вне фактического контроля государств или имперских властей, номинально управляющих ими, такие как набеги и кровная месть в горах Афганистана или Марокко. Тем не менее, Гаагские конвенции по-прежнему служили ориентиром во время Первой мировой войны. В течение 20 века эта относительная ясность сменилась путаницей.

Во-первых, грань между межгосударственными конфликтами и конфликтами внутри государств, т. е. между межнациональными и гражданскими войнами, стала размытой, потому что XX век характерно был веком не только войн, но и революций и раздробленности. империй.Революции или освободительная борьба внутри государства имели последствия для международной ситуации, особенно во время холодной войны. И наоборот, после русской революции вмешательство государств во внутренние дела других государств, которые они не одобряли, стало обычным явлением, по крайней мере там, где оно казалось сравнительно безопасным. Это остается в силе.

Во-вторых, стала неясной грань между войной и миром. За исключением некоторых моментов, вторая мировая война не началась с объявления войны и не закончилась мирными договорами.За ним последовал период, который было так трудно классифицировать как войну или мир в старом смысле, что для его описания пришлось изобрести неологизм «холодная война». Полная неясность положения со времен «холодной войны» иллюстрируется нынешним положением дел на Ближнем Востоке. Ни «мир», ни «война» точно не описывают ситуацию в Ираке после формального окончания войны в Персидском заливе — страну до сих пор почти ежедневно бомбят иностранные державы — или отношения между палестинцами и израильтянами, или отношения между Израилем и его соседями, Ливан и Сирия.Все это является прискорбным наследием мировых войн 20-го века, но также и все более мощной военной машиной массовой пропаганды, а также периода противостояния между несовместимыми и полными страстей идеологиями, которые привносили в войны элемент крестового похода, сравнимый с тем, что наблюдалось в Религиозные конфликты прошлого.

Эти конфликты, в отличие от традиционных войн международной системы власти, все чаще велись с не подлежащими обсуждению целями, такими как «безоговорочная капитуляция». Поскольку и войны, и победы рассматривались как тотальные, любое ограничение способности воюющей стороны к победе, которое могло быть наложено принятыми соглашениями о войне 18-го и 19-го веков — даже формальными объявлениями войны — отвергалось.Как и любое ограничение власти победителей отстаивать свою волю. Опыт показал, что соглашения, заключенные в мирных договорах, могут быть легко нарушены.

В последние годы ситуация еще больше осложнилась тенденцией в публичной риторике использовать термин «война» для обозначения развертывания организованной силы против различных национальных или международных действий, считающихся антиобщественными — «война против мафия», например, или «война с наркокартелями». В этих конфликтах смешиваются действия двух видов вооруженных сил.Одни — назовем их «солдатами» — направлены против других вооруженных сил с целью их поражения. Другой — назовем их «полиция» — призван поддерживать или восстанавливать требуемый уровень законности и общественного порядка в рамках существующей политической единицы, обычно государства. Победа, не имеющая необходимого морального подтекста, является целью одной силы; привлечение к ответственности нарушителей закона, имеющее моральный оттенок, является целью другого. Однако такое различие легче провести в теории, чем на практике.Само по себе убийство солдатом в бою не является нарушением закона. Но что, если член ИРА считает себя воюющим, хотя по официальному закону Великобритании он считается убийцей?

Были ли операции в Северной Ирландии войной, как считала ИРА, или попыткой перед лицом правонарушителей сохранить порядок в одной из провинций Великобритании? Поскольку против ИРА в течение 30 лет или около того была мобилизована не только грозная местная полиция, но и национальная армия, мы можем заключить, что это была война, но она систематически проводилась как полицейская операция, таким образом, чтобы свести к минимуму потери и разрушения. жизни в провинции.Таковы сложности и путаница отношений между миром и войной в начале нового века. Они хорошо иллюстрируются военными и другими операциями, в которых в настоящее время участвуют США и их союзники.

Сейчас, как и на протяжении всего 20-го века, отсутствует какая-либо эффективная глобальная власть, способная контролировать или разрешать вооруженные споры. Глобализация продвинулась вперед почти во всех отношениях — экономическом, технологическом, культурном и даже лингвистическом — за исключением одного: в политическом и военном отношении территориальные государства остаются единственными эффективными властями.Официально насчитывается около 200 штатов, но на практике всего несколько, из которых США в подавляющем большинстве являются самыми могущественными. Однако ни одно государство или империя никогда не были достаточно большими, богатыми или могущественными, чтобы поддерживать гегемонию в политическом мире, не говоря уже о том, чтобы установить политическое и военное превосходство над земным шаром. Одна сверхдержава не может компенсировать отсутствие глобальных властей, особенно с учетом отсутствия конвенций, касающихся, например, международного разоружения или контроля над вооружениями, достаточно сильных, чтобы крупные государства добровольно приняли их в качестве обязательных.Некоторые такие органы существуют, в частности, ООН, различные технические и финансовые органы, такие как МВФ, Всемирный банк и ВТО, а также некоторые международные трибуналы. Но никто не имеет никакой реальной власти, кроме той, которая предоставлена ​​им соглашениями между государствами, или благодаря поддержке могущественных государств, или добровольно принята государствами. Прискорбно, как это может быть, это вряд ли изменится в обозримом будущем.

Поскольку реальной властью обладают только государства, существует риск того, что международные институты окажутся неэффективными или будут лишены всеобщей легитимности, когда они попытаются разобраться с такими правонарушениями, как «военные преступления».Даже когда мировые суды учреждаются по общему согласию (например, Международный уголовный суд, учрежденный Римским статутом ООН от 17 июля 1998 г.), их решения не обязательно будут считаться легитимными и обязательными, пока могущественные государства находятся в состоянии позицию игнорировать их. Консорциум могущественных государств может быть достаточно сильным, чтобы гарантировать, что некоторые правонарушители из более слабых государств предстанут перед этими трибуналами, возможно, сдерживая жестокость вооруженных конфликтов в определенных областях. Однако это пример традиционного осуществления власти и влияния в рамках международной государственной системы, а не применения международного права.

Однако между 21-м и 20-м веками есть большое различие: идея о том, что война происходит в мире, разделенном на территориальные области под властью эффективных правительств, обладающих монополией на средства публичной власти и принуждения, устарела. перестали применяться. Он никогда не был применим к странам, переживающим революцию, или к осколкам распавшихся империй, но до недавнего времени большинство новых революционных или постколониальных режимов — главным исключением является Китай между 1911 и 1949 годами — довольно быстро возникали как более или менее организованные и функционирующие преемники. режимы и государства.Однако за последние 30 лет или около того территориальное государство по разным причинам утратило свою традиционную монополию на вооруженную силу, большую часть своей прежней стабильности и мощи и, во все большей степени, фундаментальное чувство легитимности или, по крайней мере, общепринятого постоянство, которое позволяет правительствам налагать такие бремена, как налоги и призыв на военную службу, на желающих граждан. Материальное оснащение для ведения войны теперь широко доступно частным организациям, как и средства финансирования негосударственных военных действий. Таким образом, изменился баланс между государственными и негосударственными организациями.

Вооруженные конфликты внутри государств стали более серьезными и могут продолжаться десятилетиями без какой-либо серьезной перспективы победы или урегулирования: Кашмир, Ангола, Шри-Ланка, Чечня, Колумбия. В крайних случаях, как в некоторых частях Африки, государство могло фактически прекратить свое существование; или может, как в Колумбии, больше не осуществлять власть над частью своей территории. Даже в сильных и стабильных государствах было трудно ликвидировать небольшие неофициальные вооруженные группы, такие как ИРА в Великобритании и Эта в Испании.На новизну этой ситуации указывает тот факт, что самое сильное государство на планете, пострадавшее от теракта, чувствует себя обязанным начать формальную операцию против небольшой международной неправительственной организации или сети, не имеющей ни территории, ни узнаваемая армия.

Как эти изменения повлияют на баланс войны и мира в грядущем столетии? Я бы предпочел не делать прогнозов о войнах, которые могут произойти, или об их возможных исходах.Однако как структура вооруженных конфликтов, так и методы их урегулирования претерпели глубокие изменения в результате трансформации мировой системы суверенных государств.

Распад Советского Союза означает, что великодержавная система, которая регулировала международные отношения на протяжении почти двух столетий и, за очевидными исключениями, осуществляла некоторый контроль над конфликтами между государствами, больше не существует. Его исчезновение сняло серьезное ограничение межгосударственных войн и вооруженного вмешательства государств в дела других государств — иностранные территориальные границы практически не пересекались вооруженными силами во время холодной войны.Однако уже тогда международная система была потенциально неустойчива в результате умножения мелких, подчас довольно слабых государств, официально являвшихся тем не менее «суверенными» членами ООН.

Распад Советского Союза и европейских коммунистических режимов явно увеличил эту нестабильность. Сепаратистские тенденции разной силы в до сих пор стабильных национальных государствах, таких как Великобритания, Испания, Бельгия и Италия, вполне могут еще больше усилить его. В то же время увеличилось количество частных актеров на мировой арене.Какие существуют механизмы контроля и урегулирования таких конфликтов? Запись не многообещающая. Ни один из вооруженных конфликтов 1990-х годов не завершился стабильным урегулированием. Сохранившиеся институты, предположения и риторика холодной войны поддерживают старые подозрения, усугубляя посткоммунистический распад Юго-Восточной Европы и затрудняя заселение региона, когда-то известного как Югославия.

От этих допущений холодной войны, как идеологических, так и политических, придется отказаться, если мы хотим разработать какие-то средства контроля вооруженных конфликтов.Также очевидно, что США не удалось и неизбежно не удастся навязать новый мировой порядок (любого рода) с помощью односторонней силы, как бы силовые отношения ни складывались в их пользу в настоящее время, и даже если они поддерживаются (неизбежно недолговечный) альянс. Международная система останется многосторонней, и ее регулирование будет зависеть от способности нескольких крупных единиц договориться друг с другом, даже если одно из этих государств будет иметь военное превосходство.

Насколько международные военные действия, предпринятые США, зависят от договоренности других государств, уже ясно.Также ясно, что политическое урегулирование войн, даже тех, в которые вовлечены США, будет осуществляться путем переговоров, а не путем одностороннего навязывания. Эпоха войн, заканчивающихся безоговорочной капитуляцией, в обозримом будущем не вернется.

Роль существующих международных органов, особенно ООН, также должна быть переосмыслена. Он всегда присутствует и обычно к нему обращаются, он не играет определенной роли в урегулировании споров. Его стратегия и деятельность всегда зависят от меняющейся политики власти.Отсутствие международного посредника, действительно считающегося нейтральным и способного действовать без предварительной санкции Совета Безопасности, было наиболее очевидным пробелом в системе урегулирования споров.

После окончания холодной войны управление миром и войной было импровизировано. В лучшем случае, как на Балканах, вооруженные конфликты останавливались вооруженным вмешательством извне, а статус-кво по окончании боевых действий сохранялся силами третьих сторон.Может ли такая интервенция создать общую модель будущего контроля над вооруженным конфликтом, остается неясным.

Баланс войны и мира в 21 веке будет зависеть не от разработки более эффективных механизмов переговоров и урегулирования, а от внутренней стабильности и недопущения военных конфликтов. За немногими исключениями, соперничество и трения между существующими государствами, которые в прошлом приводили к вооруженным конфликтам, сегодня менее вероятны. Например, между правительствами относительно мало острых споров о международных границах.С другой стороны, внутренние конфликты легко могут стать насильственными: главная опасность войны заключается в вовлечении в эти конфликты внешних государств или военных акторов.

Государства с процветающей, стабильной экономикой и относительно справедливым распределением благ среди их жителей, скорее всего, будут менее шаткими в социальном и политическом плане, чем бедные, крайне неэгалитарные и экономически нестабильные. Однако предотвращение внутреннего вооруженного насилия или контроль над ним в еще большей степени зависит от полномочий и эффективной деятельности национальных правительств и их легитимности в глазах большинства их жителей.Ни одно правительство сегодня не может считать само собой разумеющимся существование безоружного гражданского населения или степень общественного порядка, давно знакомую в значительной части Европы. Ни одно правительство сегодня не в состоянии игнорировать или ликвидировать внутренние вооруженные меньшинства.

Тем не менее, мир все больше делится на государства, способные эффективно управлять своими территориями и гражданами, и на растущее число территорий, ограниченных официально признанными международными границами, с национальными правительствами, варьирующимися от слабых и коррумпированных до несуществующих.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.